Поле — во все стороны дорога, Гладит каждый колос Моего бога Низкий женский голос. Пламя флогистона Вылизывает знания, Возводя из стонов Стены дыхания, Открывая запретным заветом На границе демонической тюрьмы Семь миров света И пятнадцать миров тьмы. Не люди мы, мишени в тире, И в мост стреляет с башни меткий глаз. Мы не проснёмся завтра в новом мире, Сначала должен новый мир проснуться в нас. Вылезает из норы злости Мумия мёртвого искусства. Любовь — это кости Великого и ужасного чувства.

Ногу в стремя И галопом по площади, Писать стихи в наше время Всё равно, что по улицам скакать на лошади. Нового поколения броня Сделала кодексом фарс. Новости оповещениями звенят: «Революция, Венера, Марс!». Для жизни опасна власть, И лучше не заплывать за буйки Становясь Королём мармеладной реки. Только мёртвый может возродится, Как учил инквизитор, не при солнечном свете, А во тьме, где луной не могут напиться Плотоядные дети.

18+ На мой взгляд в этой поэзии совершается попытка найти абстрактный, почти математический язык, с помощью которого возможно ухватить неартикулируемые, ужасающие элементы чувственного. Этот язык создает некоторую дистанцию лирической героини по отношению к тому, что «происходит», будь то монструозные оргиастические игры или безжалостная саморефлексия, раскрытие источников насилия, бьющих из субъекта той или иной гендерной принадлежности.

Точно в районе лба каску Открывает ключ молнии и ветра. Я так на плоть натаскан, Что вижу твою шею за триста метров. Надевая ранец Покидаешь селение, Это танец, Это представление. Восставшее техноязычество — Для киборга свежевыжатый сок, Не решает количество, Когда кончается срок. Я снимаю с петель засранные любовью ставни, Светом заполняя рамы окон разбитых, Моё лицо останется камнем В твоей грудной клетке закрытым. Мне нравится всё: и метель И тропический ливень.

Мясо жарят на тюремной решётке, Вокруг на руках попляшем, До разбитых костяшек, Бешенные метеосводки В сезонов перемотке — Эта жизнь не наша. Священное законодательство Переписывает откровение, В наций восхождении Красота кровосмешения, Как предательства Доказательство. Перорально прививайся, Два бокала — Это мало, Всеми одеялами укрывайся, В любой непонятной ситуации — просыпайся, Звезда, которой раньше не было, замерцала.

Что делается из любви, всегда происходит по ту сторону добра и зла Friedrich Wilhelm Nietzsche Так важно, простота без слов. Глаза беседуют, воздух заряжен событием, настроением, кто рядом и важен. Без слов поднялись для объятий искренних, без слов забрал на себя проблемы грозой нависшие, иначе совсем пропасть. Рядом, а не в тысячах от …, совсем невмоготу, ногти до крови терзающие ладони, рыдая косточками.

В возможные жизни играем, В возможные грёзы вечного сна, И в летнюю жару мы редко вспоминаем, Как мёрзнут руки во все другие года времена. Солнце кидает в реку с моста Заката мантра. Джессику спящей находит в кустах Дикая Сандра. Часовой тираннозавр, Далёкий потомок провидцев французов, Смотрит грустным взглядом волкодава На тонущий плот «Медузы». Эти фильмы похожи на сало, Гудит неуютный минор. В завершении ритуала Молния ударит в тёмное пятно.

Всем привет! Совсем недавно завершилась самое обсуждаемое событие в сфере книгоиздательства — ежегодная ярмарка Нон фикшн. Мы решили рассказать вам о ней и о других известных книжных ярмарках. Нон-фикшн — самая известная, обсуждаемая и популярная среди различных обозревателей книжная ярмарка. Традиционно проходила в ЦДХ, но с 2019 года проходит где придётся.

В этом эссе художник и теоретик искусства Арсений Жиляев рассуждает о том, кому под силу завершить общечеловеческую миссию по преобразованию капиталистической вселенной и войти в пространство бесконечной космической жизни. Текст впервые был опубликован в 88 номере журнала e-flux в феврале 2018. Иллюстрация Бориса и Калерии Кукулиевых к книге «Сын России» (1982 г.) — Смерть утопиям! Смерть вере! Смерть любви! Смерть надежде! — гремит ружейными залпами и пушечными раскатами двадцатое столетие.

Насколько распространено в обыденных разговорах представление о музыке как об языке эмоций, настолько общим место в философии является отрицание языковой природы музыки. Большинство отрицающих (например, Питер Киви или Теодор Адорно) исходят из формалистских представлений о музыке — для таких исследователей музыка представляет из себя разворачивающуюся во времени структуру, совокупность динамических отношений между высотами, ритмами и так далее.

by Vlad Shapovalov I. Russian blood, Euro heart 28 марта, 2015 года, журналист Андрей Бухарин опубликовал эмоциональный текст о положении русской музыки. Текст наделал шума и, как и любой подобный материал, не только диагностировал «дух времени», но и сам поучаствовал в его создании. И звучал диагноз Бухарина примерно так — в России больше не пишут хороших песен, потому что вся музыка стала максимально конформной (взвешивая ответственность за это на лайфстайл журналы).