вороньим криком, реющим углом проброшенным бескрылыми словами дух, вхожий в неба надъязычный том, носился над проточными годами ответственно настоль же, сколь отрешено незнание мук танца перьевого, с бумажной заскорузлостью полей брачуемое безотчетной школой поэтики себя и внешних стран — расстанных, посещаемых, искомых в ночи дорогой — женщиной в песках и днем, в светейшестве тенями насекомым в ней нет гордыни, колкости, сует речей в обыденьи из сорного плюмажа, но лишь бесстрастие —