. . . Тысячи ампутированных ног, рук приходят в себя на том свете: где ты, друг, тело мое — Володя, Петя… Плывут, огибая мертвых, целых, как астероидные цепочки. Мама, ты? Иль туманность божья в полой ночной сорочке? Где-то там, внизу — города-дороги, луч блуждает во мгле беды. Над землей, где лежат эти руки-ноги, с тихим стоном восходят сады, сады… . . . Смотреть на тебя и смотреть, жизнь-ненагляда, как же мы разошлись? А теперь отдай мне твою смерть, — говорит родина, — родненький, шевелись.