[лев Брецель] Казалось бы, войны относительно недавнего прошлого (в особенности 2 мировая, сопровождаемая обильной рефлексией постфактум) должны были научить тому, что подлинные свидетели войны — это не её акторы, а её жертвы. По идее, одного этого смещения акцента с актора на жертву вполне достаточно, чтобы подвесить в пустоте всякую погоню за «подлинностью» в военном опыте. Позиция актора — это привилегированная позиция вершителя насилия. Именно поэтому актор может выжить и свидетельствовать.

Grigori Boïé-Oborine (extrait du roman La Bohème des Fugitifs, 2023) Je vous prie de considérer ce texte comme mon témoignage mystique et, en quelque sorte, comme un document historique. Je le reconstitue de mémoire. Le premier décembre deux mille quinze. Cette histoire a commencé le jour où je suis sorti de chez moi. Une valise à la main. À l’époque, mon « chez moi » représentait cinquante pour cent d’une chambre louée (elle-même divisée exactement en deux) dans un appartement communautaire.

ГРИГОРИЙ БОЙЕ-ОБОРИН/GREGORI BOIE-OBORIN 2023 (ФРАГМЕНТ РОМАНА/ FRAGMENT OF A NOVEL) Кингисеппский инцидент/ The Kingisepp Incident Consider this text as my mystical testimony and a kind of historical document. Recreate from memory. The first of December, two thousand and fifteen. This story began with the fact that I left the house. With a suitcase in his hands. And my house was then — fifty percent of the rented room (additionally divided exactly in half) in a communal apartment. City of St.

Прошу считать этот текст моим мистическим свидетельством и своего рода историческим документом. Воссоздаю по памяти. Первое декабря две тысячи пятнадцатого года. Началась эта история с того, что я вышел из дома. С чемоданом в руках. А дом мой тогда был — пятьдесят процентов съёмной комнаты (дополнительно разделённой ровно пополам) в коммунальной квартире. Город Санкт-Петербург. Покровский остров, зажатый между трёх каналов: Фонтанкой, Грибоедовским, Крюковым. Английский проспект, дом пятьдесят.