пока ты меня держишь за руки, у меня ничего не болит; полтораста лет моего «сколько можно?» закончились одноместной комнатой; сквозь все окна мира я смотрю на мысль о тебе и теряюсь в её масштабе: любая мысль о тебе — безразмерна, любая мысль — о тебе; я смотрю на себя глазами утомленного слушателя; я слышу голос, охрипший от «сколько вместится». я беру все пробки мира и затыкаю протекшее тело - это и есть молчание.

Большинство современных горожан совсем не теряют сна из-за жестокостей природы и даже не задумываются о них дольше, чем на мгновение. Неявно предполагается, что такие страдания не важны . Или, если они и имеют значение, то недостаточное, чтобы смягчить или устранить их. Почему? Ниже неполный список причин, которые стоит отметить. Наше предполагаемое отсутствие причастности из-за бессилия.

Фотография автора В декабре в университете Уэслиан (штат Коннектикут, США) часто проходит ночное представление яванского театра теней — ваянг кулит . На сцене оживают резные куклы, оживляемые руками даланга ; их тени, брошенные светом лампы на белый экран, переплетаются со смехом, философскими диалогами и шумом битв. За этим стоял ансамбль гамелана — бронзовый оркестр, создающий дыхание и ритм представления.

Silent Film Aesthetics in *Hannah HouseThe aesthetic framework of *Hannah House* is a deliberate nod to the silent films of the early 20th century, a period when cinema was a nascent art form defined by visual storytelling, exaggerated performances, and technical simplicity. The Smith brothers’ decision to shoot in black-and-white, complete with intertitles, aligns the film with the visual grammar of the 1910s, evoking works like D.W.

мне слышится звон оков в отголосках "для"; мы стоим напротив, между нами — пепел, за окном пожар выходного дня; ты выходишь из, попадаешь в сети моих ржавчиной крытых рук — небосвод ими впору выстелить! мне светила стаканов стуком предлагают за нас пить; я шагаю — мне бы кубарем вниз, мне б о землю шершавую биться! через стекла твое лицо рассекает вагоны лиц; я не хочу больше видеть лица! стихи poetry

на востоке лежит земля и заходится красным а ты смотришь на меня сквозь стекло неба между нами вершины гор и остатки сапиенса я лежу на сыром песке похожий на человека и смотрю дальше где гроза с юга каждый дождь в твоих краях как конец света с отпечатком моего одноместного сердца уезжай оттуда.

я как часть целого. внутри спокойно вес воды. лёгкие ноги почувствовать конечности поддержка сегодня не могу думать о себе дальнейшие рассуждения были о прибое неустойчивый шаг.

The film with which Paul Verhoeven literally screwed Hollywood, and then did an encore after its revision by those who destroyed Showgirls and Elizabeth Berkley’s career, is undoubtedly Basic Instinct (1992). This film became not only the director’s calling card but also a cultural phenomenon that redefined the erotic thriller genre, setting new standards for provocation and commercial success in American cinema.