Компьютерные игры — такая же часть популярной культуры, как кино или эстрадная музыка. Horizon Zero Dawn (2017) — экшн и ролевая игра, выпущенная Sony. Ее оценили так высоко, что в 2022 году студия выпустила продолжение. Любопытно видеть, как сюжет, мир, механики и образная система игры — воспроизводят структуры из «Общества потребления» Жана Бодрийяра. Потребление катастрофы. Мир игры — будущее после экологического катаклизма, такого технического самоубийства человека.

"Only You" stands as a beguiling footnote in the sprawling, eclectic filmography of Norman Jewison, the Canadian-born maestro whose career spanned over five decades and encompassed everything from blistering social dramas to lavish musical spectacles.

Фильм «Земное ядро» — по форме научная фантастика, но по духу — космогонический миф с пафосом обскурантизма. Фабула: ядро Земли перестало вращаться, и лишенное его электромагнитного поля человечество погибнет. Ужас надвигающейся катастрофы весьма нагляден, режиссер цитирует «Птиц» Хичкока и разрушает Рим молниями. Асфальт и Колизей разлетаются на кусочки. Они отлично проводят электрический ток, а физика — это, конечно, «Последний день Помпеи» Брюллова.

Переводы Джузеппе Унгаретти и Фабрицио Де Андре, чьи два текста духовно обозначили мою поездку в Италию в ноябре 2025 года. 1. Джузеппе Унгаретти, один из самых видных поэтов итальянского модернизма и родоначальник герметизма (ermetismo), подарил нам Inno alla morte в 1925 году. А вспомнил я о нём в Риме, где на заставленном хламом рабочем столе Алибека Торебекова — алматинского барда и исследователя-классика — лежал томик Унгаретти.

"Bad Hair," Justin Simien’s 2020 foray into horror-tinged satire, arrives like a bad perm: initially intriguing with its glossy curls of promise, but ultimately weighed down by the frizz of its own overextensions. For a film billed as a full-throated skewering of identity politics and the cutthroat glamour of the music industry, it’s shockingly devoid of nuance, opting instead for sledgehammer swings at themes that feel as fresh as a 1990s flip phone.

Как изображались технологические корпорации в фантастике до начала девяностых годов? Во вселенной «Чужого» (1972) вымышленная транснациональная корпорация Weyland-Yutani занимается колонизацией других планет и хочет использовать Чужих в качестве оружия. Для этого она готова пожертвовать экипажем «Ностромо», то есть люди для нее — не более чем расходный материал в рамках бизнес-проекта по извлечению прибыли.

Макс Ренн (Джеймс Вудс), директор кабельного телеканала, ищет провокационный контент. Натыкается на «Видеодром» — пиратское видео-шоу, серию сцен пыток и насилия без сюжета. Оно завораживает, вызывает садомазохистские желания, а далее — и галлюцинации. Макс вдруг замечает: кадры шоу предвосхищают его жизнь, опережая реальность. Он ищет ответы и встречи с профессором и философом медиа Брайаном О’Бливионом. Тот — никогда не появляется на публике, общается исключительно через послания с телеэкрана.

В эссе 1913 года Зиммель предлагает включить понятие «судьба» в поле философии, поскольку (господствующие в его времена) идеализм, рационализм и пантеизм не придают «судьбе» значения. Как Зиммель определяет «судьбу»? В структуре этого понятия предполагаются: (1) субъект, имеющий собственную направленность («телеологию» или «смысл») жизни и (2) события, протекающие вне причинной связи с субъектом, но воздействующие на него, побуждающие или препятствующие движению субъекта через жизнь.

Недавно просмотрел серию снимков из девяностых, которые кто-то выложил на одном форуме. Как же они отличаются от сегодняшнего контента соцсетей! Социальность. На фотографиях чаще встречаются группы людей. Одиночных снимков не так уж много. Сегодня все наоборот — аккаунт в соцсетях — чаще всего самопрезентация, исключительно личный образ инидвида, созданный в образной системе соцсетей и для распространения в соцсетях. Это — модель самого себя, опосредованная вещами и потреблением.

In Ridley Scott’s lavish, operatic "House of Gucci," Jared Leto and Salma Hayek orbit the narrative like distant planets, their characters never colliding in the same frame despite the film’s sprawling ensemble of betrayal, excess, and familial carnage. It’s a deliberate choice, one that underscores the isolated orbits of ambition and madness within the Gucci empire.

The Black Dahlia, Brian De Palma’s lurid 2006 adaptation of James Ellroy’s 1987 novel, hit me like a gut-punch when I first caught it in my tender, impressionable teens—back when my cinematic diet was a toxic slurry of late-night cable reruns and bootleg DVDs scored from sketchy flea markets.

Юдита Шалго (1941-1996) была сербской поэтессой и писательницей, представительницей новосадского неоавангарда, переводчицей с английского и венгерского. Она родилась как Юдита Маннхайм в еврейской семье. Отец погиб в 1942 году в венгерском лагере, мать была депортирована в концлагерь в Германии. Перед отправкой она доверила Юдиту венгерке, которую та впоследствии называла мамой. Так венгерский стал ее родным языком — сербский Шалго освоила лишь в школе.

на кончике языка покалывает статическое электричество и пожнет он крепость… крепость напитков? нет. при этом — чуткие касания, размеченные паузами, легкими пробелами откуда они в играх? и я не знал его, не знал до конца. зачем воскрешать труп и идеи, а потом объявлять смерть? обычно живые хоронят мертвых, разве не так? я закончусь в этой комнате.

По Жану Бодрийяру, в обществе потребления человеку вменяется обязанность по бесконечному наслаждению и удовлетворению потребностей, вещи являются социальными знаками и символами счастья, потребление формирует и человеческую идентичность (помыв волосы шампунем «я стала более собой, чем когда-либо»). Массовая реклама создает мифы, превращая все сущее в бесконечный символический обмен.

Жан-Франсуа Лиотар в «Состоянии постмодерна» (1979) связывает постмодерн с кризисом мета-нарратива, что меняет правила игры в культуре и науке двадцатого века. Мета-нарратив, мета-рассказ, grand narrative — «рассказ за пределами других рассказов», повествование о фундаментальных свойствах и процессах мира с образом желаемого будущего, «грандиозный миф» об универсальных истинах. Туземцы племени Тумба-юмба каждый четверг садятся в круг у костра.