— Извините, можно вас спросить? — робко, почти коленопреклоненно, раздалось где-то сбоку. Я нехотя оторвался от телефона, уже зная наперед и вопрос, и того, кого я увижу секунду спустя после того, как этот вопрос был задан. … Как же это все-таки скучно, что знаешь наперед все, о чем тебя спросят, и почему, и кто все эти скучные люди без фантазии и божьей искры.

Перевод статьи Ребекки Дилтс «Strikes and Aftershocks: A PhD, Motherhood, and the Wildcat Strike at UC Santa Cruz» , опубликованной на Long-Haul Деа Триер Мёрч, иллюстрация из книги «Зимний ребёнок» (1987)© 2025 Society of Artists Rights (ARS), Нью-Йорк / VISDA В своей статье Ребекка Дилтс рефлексирует, как академическая карьера сталкивается с жёсткой социальной реальностью.

С Луизой я познакомился совершенно случайно и совершенно неоригинально. Я искал в сети кого-то, с кем мог бы практиковать разговорный французский по переписке, без особой надежды кого-то найти, а она мне взяла и неожиданно ответила. Так просто и написала: «Bonjour, ca va?» и тому подобное. Слово за слово и наше общение в формате «робкий ученик — строгий учитель» быстро перешло в неформальное общение на все возможные темы, словно мы знали друг друга сто лет.

* Перевод с английского языка. Изначально опубликовано под названием «Author’s Note. (Author is Dead. (Inside. (This Book.)))» в «A Palm. Fieldwork Irony», 2025 (111 ед.) — сборнике дилетантских эссе о песке в ботинках графического дизайнера. Я — автор всех текстов в этой книге! Как-то слишком помпезно и вычурно, не так ли? Но я написала тексты. И что с того, что я написала тексты? В наше время писать может каждый. Каррион утверждал, что писатели больше не пишут тексты; писатели создают книги.

Путешествия — это такая пылевыбивалка, которая выколачивает пыль быта из ковра нашей жизни. Ковер этот лежит у нас под ногами. Мы топчемся на нем, ходим по нему босиком и в грязной обуви, роняем на него крошки хлеба насущного и разливаем чаи и кофе нашей повседневности, иногда вино и водку наших праздников. Вся наша жизнь проходит на таком ковре. И поэтому время от времени так важно этот ковер проветривать и выбивать. … До поезда было ещё около полутора часов.

сегодня с коллежками на перекуре говорили о том, что мало того, что мы выбрали не очень денежную и не самую спешную книжную сфера, так нам еще выпало впервые выйти на работу в цензурные времена. полгода назад мне пришлось работать с книгой на военную тематику. потом пошло, как по накатанной: "все геи должны умереть", "лгбт и феминизм — это прозадападные ценности, разрушающие великую россию", "кстати, детей ебать можно" и так далее.

Хикикомори (яп. букв. «нахождение в уединении»), или, в просторечии, хикки[2] — японский термин, обозначающий людей, отказывающихся от социальной жизни и зачастую стремящихся к крайней степени социальной изоляции и уединения вследствие разных личных и социальных факторов. Истинная радость может быть только в уединении или на природе. Все настоящие несчастья и беды — всегда только от человека. Человек — это всегда изначальная проблема. Все проблемы на свете — только по причине других людей.

Эссе о книге Дмитрия Шандры “Плотныйчерный” Осенью 2025 года в Нерусском журнале вышла поэтическая подборка Дмитрия Шандры “ Остров Краматорск ”. Я прочла ее, а затем прочла и книгу “Плотныйчерный”, и я считаю, что ее нужно прочесть тем, кто говорит и/или пишет на русском языке, и в этом эссе я попытаюсь объяснить почему.

Далее рассматривается одна из формул Лакана о желании. Почему Другой желаем? Субъект никогда не сможет насладиться Другим, так как Другой — есть причина желания. На эту тему приводится любопытный пример из фильма Хичкока ”Окно во двор”. Главный герой не особо любит свою невесту. Но в окне напротив происходит убийство, которое они с невестой хотят раскрыть. Он смотрит в окно, когда его невеста там что-то ищет, и только в этот момент он начинает хотеть её. Женщина сама по себе Другой.