Город. Конгломерат бетона, стекла и асфальта, прогретый до состояния гигантской сковороды. В этой искусственной саванне, где кондиционеры воют как сторожевые шакалы, разворачивается ежегодный спектакль терморегуляции. Homo sapiens, существо биологически любопытное, вынуждено адаптироваться.

Если бы Пётр I не воздвиг свой град на болотах Невы, здесь всё равно бы возник город. Не столица, конечно, но порт — неизбежный, как судьба. География, эта вечная диктаторша, не оставила бы устье Невы без людской суеты. И здесь самое время вспомнить Арнольда Тойнби: любая цивилизация рождается из «вызова». Болота, климат, враждебное окружение — это вызов. А город на Неве — попытка ответа. Но дело в том, что ответ может быть разным.

В ту ночь Теночтитлан пах не озерной водой и дымом копала. Он пах потом, перегаром и алчностю белых богов-теуле. Плененный тлатоани Монтесума II лежал на циновке в покоях дворца Аксаякатля. За каменными стенами глухо звенели испанские латы — этот звук напоминал вождю шелест сухих змеиных шкур. Монтесума закрыл глаза, готовясь встретить Кетцалькоатля, но вместо пернатого змея его сознание провалилось в белую, ледяную пустоту, где не было солнца.

В ночь на 3 сентября 1658 года, когда снаружи выл ветер, Оливер Кромвель, лорд-протектор Англии, понял, что наконец-то умирает. Не так, как он умирал сотни раз до этого в своих ипохондрических паниках — с колотящимся сердцем и ледяным потом, уверенный, что Господь уже простер над ним длань, — а по-настоящему. Почечная колика скрутила его тело в позу эмбриона. Владыка Британии лежал на смятых простынях, поджав колени к груди, и крупные капли пота стекали на подушку, пахнущую лавандой и страхом.

Борис Николаевич проснулся оттого, что в правое ухо кто-то настойчиво заливал ледяную воду. Он открыл глаза. Потолок президентской резиденции в Барвихе, оклеенный тиснеными обоями под старую партийную парчу, медленно вращался по часовой стрелке, превращаясь в воронку. На краю воронки сидел Лефорт в мундире из джинсовой ткани «Мальвина» и подмигивал. — Опять… — хрипло выдохнул Борис Николаевич, нащупывая на тумбочке хрустальный лафитник. Хрусталь был теплым, как чужое плечо.

(Конспирологический гид для тех, кто ещё двигается в такт) Ночной клуб «Млечный Путь Sapiens» напоминал инкубатор для инопланетных форм жизни, которые вылупились, огляделись и принялись осваивать бюджет, выделенный на светомузыку. Кислотно-зелёный неон пульсировал в такт биту трека, который даже не пытался быть мелодией. Зеркальные шары* висели не только под потолком, но и в туалете — чтобы, когда блюёшь, было красиво.

Лорел Каньон: логово ящеров и Lost планы (Конспирологический гид для меломанов и криптоаналитиков со стажем) «Что-то происходит, но не совсем ясно что» Buffalo Springfield "For What It"s W ​ orth", 1967 «Музыканты, певцы и композиторы внезапно начинают собираться в Лорел каньоне, как будто вызванные туда каким-то невидимым Крысоловом» Дэвид МакГоуан «Лорел каньон» (Он представился Максом.

Представьте: Свобода — это не птица, а квантовая частица. Она существует в суперпозиции — одновременно и право, и иллюзия, пока не столкнётся с наблюдателем в лице вашей кредитной истории. Мы все — коты или кошки Шрёдингера в коробке капитализма, и ящик вот-вот откроют коллекторы. Когда-то аристократы парили в вакууме безнаказанности, как бозоны Хиггса в поле вседозволенности.

В Петербурге книги до сих пор читают. Это онтологический жест поверх ностальгии. Смартфон предлагает поток, скольжение, бесконечную прокрутку ленты, где одно сообщение вытесняет другое с той же неумолимостью, с какой вода в Неве смывает рябь от падающих капель дождя. Книга же — сопротивление энтропии. Она стоит в толще текучего. В ней время схвачено переплетом, как насекомое в янтаре. Смартфон — орудие настоящего. Его вотчина — сейчас. Книга — машина длительности.

Современные турецкие экраны затянуты дымкой османского синдрома — сериалы-фантомы, где султаны режут янычарские узлы ятаганом драмы, а гаремы мерцают, как голограммы утраченного блеска. Интриги, заговоры, казни, война и политика, любовь. Всё как положено в псевдо исторических фильмах, где каждый поворот камеры ­­­-- веха.

Рим встретил его пьяным шепотом фонтанов. Владимир — человек с лицом, словно вырезанным из вечерних новостей, — сидел у Треви, попивая эспрессо, который стоил как дневная зарплата бариста. Он устал. Не от камер или микрофонов, а от самого себя — от голоса, который годами лился из него, как вода из ржавого крана. «Истина», «справедливость», «величие» — слова, ставшие монетами, брошенными в темную воду. Рядом присел старик в бежевом плаще, пахнущий ладаном и пылью библиотек.

Три «философа», один бар и попытка взломать код реальности Сцена: бар, наполовину полон или полупуст, в зависимости от настроения. На стене — плакат с Нилом Армстронгом с подписью «Он был первым, даже если не был». За стойкой — карта звёздного неба, где Луна помечена как «Зона 51-bis». Действующие лица: — Веня (алкоголик с блокнотом, где вместо записей — пятна коньяка). — Витя (мистик в чёрных очках, пьёт белый чай «Серебряные иглы», утверждая, что это «экстракт лунной пыли».

Петербург, как живой организм, пронизан сенсорами. Его мостовые поглощают данные, инфраструктура испускает цифровой пар, а сети камер фиксируют каждое движение. На этом фоне уличный фотограф с камерой кажется анахронизмом. Но именно его осознанный взгляд через объектив вызывает у прохожего мгновенное сопротивление — тот самый «внутренний стоп-кран».

Журналист-расследователь Андрей Захаров написал новую книгу — «Русский киберпанк». В ней собраны все ходовые практики российских спецслужб по слежке за гражданами и не только. Захаров рассказывает о рынке персональных данных, о пробиве, о московской системе «Большого брата», о телефонных мошенниках и кибервойне между Украиной и Россией.

Госконтракты всегда были важным источником данных для журналистов-расследователей, особенно если речь шла о коррупции. Но в последние годы большую часть госконтрактов власти засекретили. Обнаружить их стало гораздо сложнее, но все же это по-прежнему возможно. Например, недавно наш коллега, журналист Андрей Захаров, нашел контракты МВД в Чечне, Амурской области и Камчатском крае на закупку системы «Инсайдер».