Ангелы любят белый

Часть третья

Совсем недавно неутомимый белый “Жигуль-двойка” бодро рычал мотором в стужу и лихо носился по улицам в дождь. Но теперь в железном теле машины завелся кашель. При повороте ключа в замке зажигания мотор хрипел, отплевывался и содрогался....

Совсем недавно неутомимый белый “Жигуль-двойка” бодро рычал мотором в стужу и лихо носился по улицам в дождь. Но теперь в железном теле машины завелся кашель. При повороте ключа в замке зажигания мотор хрипел, отплевывался и содрогался. Стартер жалобно ныл. Масло исчезало из двигателя. Опытные шоферы, призванные на консилиум, озабоченно крутили головами, глядя на масляный щуп и струю выхлопного газа. Эти тонкие диагносты определяли болезнь машины без всяких приборов и стендов, на глаз и на слух. Цвет масла говорил им больше, чем любые компьютерные коды, а из консистенции выхлопа они делали далеко идущие выводы. Главный из них гласил: дело плохо. Ваш “Жигуль” посыпался, ребята!

Это страшное слово знакомо каждому, кто ездил на машине-ветеране. Вчера вечером вы еще гордились своим надежным другом, а сегодня с утра машина ведет себя, как больной, которого всю ночь изнуряла лихорадка. Она не хочет заводиться. Ей невыносима мысль о том, что надо крутить колеса. Вы начинаете залечивать одну болячку, но тут же вылезают еще три. Вы покупаете запчасть за запчастью, но толку нет. Автомобиль глохнет в самый неподходящий момент, истерически поглощает немыслимое количество бензина, слепнет на одну фару, жутко ревет прожженным в трех местах глушителем, а один из четырех цилиндров то и дело теряет сознание. И тогда вы понимаете, что у железа тоже есть срок жизни и черта терпения.

Жестокий удар о стену дома потряс прекрасного репатрианта, а долгий ремонт у Витька доконал его. Разъезжая по делам нашего микро-бизнеса — то отвезти в магазин ящик шампуня, произведенный на заводе шампанских вин, то забросить в книжный магазин тираж популярной брошюры “Кулинария и секс”, — мы то и дело обнаруживали последствия ремонта. Витек не смог достать правильный радиатор и впихнул тот, который у него был. Он припаял к нему трубочки, которые оторвал у найденного на помойке холодильника. Пайка была хилая, трубочки отвалились. Стоило остановиться на пять минут, как под машиной возникала голубоватая лужа. Но хуже всего было с нервной системой автомобиля, то есть с электрикой, сварганенной на живую нитку наглым подростком, курившим сигареты с ментолом. Юный электрик перепутал провода и свел автомобиль с ума.

Мы поняли это в тот момент, когда посреди яркого, солнечного дня по лобовому стеклу вдруг истово забегали дворники. “Выключи дворники-то!”, — сказал я. “А я не включал!” — отвечал мой друг, сидевший за рулем. Машина теперь запускала дворники сама, в тот момент, когда в ее богатой памяти возникали картины дождей, под которыми она побывала. Мы смирились с этим, но невозможно было смириться с поведением замка зажигания, который каждое третье утро яростным бульдогом сжимал ключ и не выпускал его. Мы сняли замок и отныне заводили машину, как угонщики, соединяя провода напрямую. Но только мы привыкли к шальным дворникам и дыре на месте замка зажигания, как на нас обрушилась новая напасть.

Мой друг поднял капот, чтобы долить тосол, и не смог закрыть его. Капот перекосило. Его невозможно было впихнуть на место никакими усилиями. Мы — двое мужчин в расцвете сил, сто восемьдесят суммарных килограммов веса — наваливались на него с криками и воплями, но бесполезно. Тогда мой друг встал перед машиной в позе каратиста, готовящегося к бою, закрыл глаза, сосредоточился и нанес страшный удар по капоту ребром ладони. Что-то хрустнуло, и железо вошло в пазы. Но зато отвалилась левая, шоферская дверь. Верхняя петля развалилась пополам, и теперь, стоило взяться за ручку, как дверь моментально падала вам в объятия. Посадка в машину отныне превратилась в сложное дело, сочетавшее в себе черты чайной церемонии, спорта высших достижений и макраме. Итак, следовало долить тосол, добавить масла, ударом в стиле Брюса Ли с одновременным воплем “Кияяяй!” закрыть капот, сесть за руль и сложной системой натянутых веревок закрепить дверь так, чтобы она не отвалилась по дороге.

Пройти в ГАИ техосмотр на такой машине было невозможно. Следовало покупать талон. Обдумав ситуацию, мой друг решил купить талон не в ГАИ, а на Арбате. Там продавали прекрасные штучки, с одной стороны выглядевшие как талон тех-осмотра, а с другой представлявшие собой календарик. Мой друг сунул талон-календарик на лобовое стекло и считал, что теперь-то неприятности позади, но вдруг пол под его ногами разверзся. Это случилось на Садовом кольце, во время разворота под эстакадой на Самотеке. Железо днища проржавело, и ноги моего друга, обутые в кроссовки, рухнули вниз и некоторое время бежали по асфальту со скоростью сорок километров в час. Наконец он догадался поджать их. Приехав к нему во двор, мы подложили в это место фанерку.

“Жигуль” погибал. Его следовало как можно быстрее продать. За любые деньги. Об этом нам говорили все наши знакомые шоферы, но мой друг уперся. Он отказывался продавать лучшую в мире машину, так долго служившую ему во всех передрягах. Он сроднился с ней. Он не мог представить, что утром подойдет к окну и увидит во дворе не прекрасный белый автомобиль, верно глядящий на него фарами, а тоскливый кусок опустевшего асфальта. С этим “Жигулем”, пусть даже из него хлестал тосол, вываливалась дверь, а приборы сошли с ума и показывали температуру на Марсе, он чувствовал себя лихим автовладельцем, а во что он превратится, лишившись машины? В жалкого пешехода, смиренно стоящего на тротуаре, пока мимо торжественно едут короли жизни, императоры руля, князья и бароны колес.

Посыпался не только автомобиль, посыпался и наш микро-бизнес. Кому нужны двое интеллигентных дураков с одной машиной на двоих, не умеющие даже заполнить фальшивое авизо? В газетах было полно объявлений под рубрикой “Работа!”, но требовались исключительно бухгалтеры и красивые девушки. А если ты не красивая девушка и тем более не бухгалтер? Однажды, когда мы ехали по Тверской и у нас в очередной раз одновременно отвалилась дверь, кончилось в моторе масло, вытек из радиатора тосол, заметались по сухому стеклу дворники и самопроизвольно загудел клаксон, мы решили, что с нас хватит. Вечером, за бутылкой водки, торжественно чокнувшись, мы объявили наш бизнес-проект закрытым, а себя — негодными для капитализма.

Через несколько дней мы отогнали машину другу на дачу. Как только белый “Жигуль-двойка” одолел ухабистую дорогу и въехал в покосившиеся ворота, у него заклинило тормоза. И на заросшем по пояс травой старом дачном участке он встал на прикол. Трава поднималась и трава опадала, с серого неба летели снежинки, снег заваливал машину, и она, вмерзшая в сугроб, дремала, вспоминая свою долгую жизнь. Она вспоминала, как радостно выехала из ворот ВАЗа, сопровождаемая веселыми криками итальянцев, вспоминала чистые дороги Бельгии и культурных водителей, пропускавших друг друга при перестроении, а потом ей снились русские вокзалы с угрюмыми милиционерами, провалившийся по весне асфальт, покосившиеся фонарные столбы, грубые механики, называвшие ее детали “эта хреновина”, ящики с банками зеленого горошка и баулы с китайским трикотажем, которые она возила на рынок в “Лужники”. Потом снег стаивал, и ее друг и хозяин, за зиму обросший бородой, выходил из дома в телогрейке и резиновых сапогах и, оставляя в мокрой земле следы, подходил к ней и лез под днище. Там он долго лежал на спине, рассматривая проржавевшие тормозные колодки и обдумывая ремонт суппортов. Он лежал и бормотал себе под нос о лучшем в мире автомобиле, о могучем “Жигуле” с душой ФИАТа, о том, что мы с тобой, друг, скоро помчимся так, что все эти сволочи за нами не угонятся...

А потом машина исчезла. Это таинственное исчезновение взволновало весь дачный поселок. Вообще-то воровство было в этих местах делом привычным. Тут перли все и у всех. То воры залезали в окно старой дачи и забирали из шкафа три банки сгущенки и банку шпрот, то похищали из сторожки неработающий телевизор. В другой раз они не поленились подкопать стену дома, чьи окна были защищены решетками, и, разобрав пол, вынесли дорогой шведский холодильник Rosenlew. Еще как-то ночью они вывезли на “Газели” стол для пинг-понга, стоявший у одного дачника под липами, и, болгаркой выпилив замок в металлической двери укрепленного бронелистами сарая, забрали оттуда ведро шурупов. Но автомобилей тут до сих пор не угоняли. Да и как они могли угнать третий год стоящий без движения, вросший колесами в землю автомобиль с пересохшим бензобаком и ампутированным замком зажигания? Как они могли без шума открыть привязанную веревками дверь и без навыков карате поднять намертво заклинивший капот? Да и зачем? На соседнем участке стоял вполне приличный “Форд”, на другом — вполне бодрое “Вольво”... А чуть дальше, у недавно возведенного в мавританском стиле четырехэтажного дворца председателя фонда “За честные выборы”, и вовсе был припаркован пятисотый “Мерседес”.

Мы с моим другом обсуждали исчезновение нашего “Жигуля”, уютно сидя в беседке за дощатым столом. Мой друг рассказал мне, что не обнаружил в траве следов колес. Покосившиеся створки ворот давно вросли в землю. Следовало предположить, что машина взмыла в воздух, поднялась над воротами и улетела в неизвестном направлении. Мой друг, к этому моменту проживший на даче безвыездно три с половиной года, сочиняя один и тот же бесконечный роман из жизни древних христиан, не видел в этом ничего невозможного. Он считал, что ангелы, являясь с заданием на землю, выбирают себе транспорт по душе. Одни ангелы в виде согбенных старушек ездят на трамваях. Другие ангелы в виде побирающихся одноногих инвалидов ездят в метро. Третьи ангелы в виде потрепанных жизнью, побитых обстоятельствами, плохо выбритых интеллигентов в туфлях с искривленными каблуками ездят на машинах.

“Но на соседнем участке стоял же “Мерседес”!” — сказал я.

“Ты можешь представить себе ангела, едущего в “Мерсе”?” — мой друг с просветленным лицом выудил вилкой огурчик из банки.

“Ну хорошо... Но почему тогда не “Форд” и не “Вольво”? Тоже старые машины, потрепанные жизнью…”

“Нет”, — мой друг уверенно покачал головой, так, как будто за три года, проведенные в покосившемся дачном домике, он наладил прямой контакт с небесами. И теперь он знал то, чего не знаю я, который все это время угорелым зайцем скакал по безумной столице.

“Какой же ангел будет ездить на черной или синей машине? Ты подумай. Ни один не будет! Ангелы любят белый”.