Оригинал материала
Восточный вектор
Великобритания ищет новые направления своего геополитического влияния
По вполне понятным причинам даже в потоке новостей о конфронтации России и Запада не могло пройти незамеченным сообщение о создании альянса Великобритании, Польши и Украины, анонсированное в начале этой недели в ходе визита в Киев премьер-министра Бориса Джонсона. Пока документы, определяющие функционирование нового союза еще не подписаны, сложно определенно судить об открывающихся перед его участниками новых возможностях, однако само по себе появление этого объединения, стоит признать, было почти неизбежным.
И дело вовсе не в том, что Великобритания «испокон веков» якобы выступает «врагом Москвы» и по одной только этой причине сейчас превращается в верного союзника Киева. Причины сближения видятся мне намного более фундаментальными: ведь после окончания долгого, но неудачного романа с континентальной Европой, которую в 1960 годах англичане неоднократно домогались, однако от близкого общения с которой не получили в итоге особого удовлетворения, Соединенное Королевство находится, как сейчас принято выражаться в соцсетях, «в активном поиске» новых отношений. Очевидно, что в глобальном измерении Лондон стремится к более тесному взаимодействию с США и своими бывшими владениями (тут приходит на память наделавший много шума недавний альянс между Великобританией, Соединенными Штатами и Австралией — AUKUS), но и на европейских просторах, как мы видим, у страны есть значительные амбиции.
На мой взгляд (и я писал об этом подробно два года назад <см.: Inozemtsev, Vladislav. Sur le Brexit et une ’nouvelle AELE’ в: Politique étrangère , 2020, No 2, pp. 171–184>), политика новой вовлеченности Великобритании в европейские дела вполне объяснима и имеет значительные шансы на успех — но только если она будет основана на более системным подходе, соединяющем военно-политические соображения с серьезным экономическим фундаментом. Для понимания того, какими могут быть действия Британии в Европе и чем они могут грозить России, стоит обратиться к истории, предшествовавшей вступлению страны в ЕЭС в 1973 году, а именно — к функционированию альтернативной стратегии европейской интеграции в виде Европейской Ассоциации свободной торговли (ЕАСТ). Основанная в 1960-м, эта организация в разные годы имела в своих рядах десять стран: саму Британию, а также Норвегию, Австрию, Швецию, Швейцарию, Данию, Португалию, Финляндию, Исландию и Лихтенштейн. По мере вступления многих из этих государств в ЕЭС/ЕC значение блока уверенно снижалось, и к началу нового тысячелетия в нем остались лишь Швейцария, Норвегия, Исландия и Лихтенштейн, а Стокгольмский договор был заменен Вадуцской конвенцией 2001 года.
Между тем организация существует и по сей день, имеет соглашения с ЕС о свободной торговле и свободе передвижения граждан (образуя таким образом с ЕС единое Европейское экономическое пространство, EEA), а также тесно взаимодействует с Европейским Союзом во многих сферах. И, собственно, именно на «воскрешении» этого когда-то весьма эффективного, а ныне «спящего» международного института могла бы основываться действительно революционная стратегия поведения Великобритании в «восточном вопросе».
Важнейшими тут выглядят две проблемы.
С одной стороны, на восточном фланге Европы сложилась целая группа стран, которые, по аналогии с часто применяемом в отношении Украины уничижительным термином, можно назвать in-betweens (см., например: Charap, Samuel and Colton, Timothy. Everyone Loses: The Ukraine Crisis and the Ruinous Contest for Post-Soviet Eurasia, Milton Park, New York: Routledge, 2017, pp. 51–52). Помимо самой Украины, это Молдова и (с большей условностью) Белоруссия, но также не надо забывать, например, полвека «скучавшую в европейском предбаннике» Турцию, а также балканские страны, пока не нашедшие своего места в объединенной Европе. Союз, включающий в себя с десяток стран — от Исландии, Великобритании и Норвегии на северо-западе до Белоруссии, Молдовы и Украины на востоке, Турции на юго-востоке, Сербии и Боснии на Балканах и Швейцарии в центре континента, — стал бы не просто «внешним контуром» Европы, но серьезно повысил роль Великобритании в Старом Свете; Лондон оказался бы в этом случае чуть ли не равным партнером Брюсселя, к чему британские лидеры почти наверняка стремятся. Замечу, что помимо повышения роли Соединенного Королевства как европейской державы, подобный маневр разорвал бы кажущуюся сейчас нерушимой «связку» между ЕС и НАТО и придал европейцам дополнительную политическую субъектность.
С другой стороны, и это еще более важный момент, новая организация может породить совершенно новый механизм взаимодействия «периферии» с основными странами ЕС.
Приостановление расширения Европейского Союза, в который так жаждут вступить, например, Украина и Молдова, в последние годы во многом связано с тем, что потенциальные новые страны «перетянут» на себя значительные потоки финансовой помощи в рамках единой сельскохозяйственной политики, программ регионального развития и иных «треков» европейской интеграции. Однако сегодня страны ЕАСТ (как те же Швейцария или Норвегия) не только ничего не требуют от ЕС, но и… платят значительные взносы в его бюджет и в отдельные общеевропейские программы развития за доступ к гигантскому европейскому рынку: для первой они достигают €490 млн, а второй — более $600 млн ежегодно (см.: Leaving the EU: Research Paper 13/24, July 1, 2013, London: House of Commons Library, 2013, pp. 22, 23).
Не принимая участия в выработке общеевропейских решений, эти страны тем не менее имплементируют в свое законодательство многие правовые нормы ЕС, а инвестиции европейцев в их экономики защищены европейскими законами. Если представить себе, что иностранные инвесторы в Украину смогут решать порой возникающие с украинскими властями проблемы не в житомирском суде, а в European Court of Justice, не приходится сомневаться, что поток капиталовложений в страну возрастет многократно. По сути, выйдя из ЕС de jure сама, Великобритания может привести в Союз de facto многие страны, которые сейчас смотрят на единую Европу как на пока недостижимую мечту.
Масштабное объединение европейских, но не входящих в ЕС государств от Исландии и Норвегии до Украины и Турции могло бы стать исключительно важным игроком в экономике (в том числе придав мощный импульс индустриальной модернизации Восточной Европы), энергетике и энергетическом транзите (Норвегия является вторым поставщиком газа в ЕС, а Турция могла бы в такой конфигурации стать важной «смычкой» с ближневосточными поставщиками), военно-политической сфере (объединяя страны НАТО и государства, которые пока имеют мало шансов на быстрое в него вступление), не говоря уже о глобальных финансах, роль Британии и Швейцарии в которых сложно переоценить. Если Европа хочет построить своего рода «восточный вал», то Великобритания и Турция вместе с Украиной могли бы стать наилучшими исполнителями этого проекта.
Напротив, ныне разрекламированный альянс между Великобританией, Польшей и Украиной имеет ограниченные шансы на успех как минимум по трем причинам. Во-первых, он слишком сориентирован против Москвы — а альянсы, порожденные ответом на внешние угрозы (тем более касающиеся не всех их членов, а отдельных участников), обычно менее устойчивы, чем объединения, сплоченные перспективными целями собственного развития. Во-вторых, потенциальный альянс пока выглядит чисто военным, а экономическая составляющая в нем практически отсутствует — если не принимать за нее организацию газового реверса или сотрудничество в сфере оборонных технологий. И, наконец, в-третьих, присутствие в новом альянсе Польши — при всем уважении к Варшаве — будет носить деструктивный характер, так как страна является членом Европейского Союза и продолжит подчиняться его правилам и нормам, что обязательно будет создавать проблемы для любого интеграционного проекта, выходящего за пределы чисто военного сотрудничества.
Разыгранная в последние недели Кремлем предельно странная внешнеполитическая истерика превратила Украину в точку пересечения интересов практически всех мировых и региональных держав, за исключением разве что Китая и Японии.
Наметившееся сейчас противостояние не исчезнет ни через год, ни даже через пару десятилетий — и при этом крайне маловероятно, что за это время Украина и ее ближайшие соседи будут приняты в ЕС или НАТО.
Именно поэтому самым перспективным мне представляется появление более широкого объединения, которое не ограничивалось бы только постсоветскими странами или «клубом врагов В. Путина», а ставило бы перед собой долгосрочные экономические и социально-политические задачи. Череда визитов в Киев руководителей государств, которые могли бы стать потенциальными членами такого объединения (сразу же после Джонсона Украину посетил Эрдоган), говорит о том, что новые инициативы в данном регионе не заставят себя долго ждать — но их успех будет зависеть от того, насколько участники смогут подняться над сиюминутными соображениями и выработать долгосрочную стратегию успеха.