Бедный Хиддинк!

Мне жалко этого честного европейца, попавшего в потемкинские деревни нашего футбола

К двадцатой минуте матча Россия—Израиль мне было ясно, что надо срочно что-то делать. Но что? В мучительной бездвижности сидеть перед экраном, наблюдая, как наши футболисты ходят по полю пешком и вяло катают мяч, было невыносимо. Хотелось...

К двадцатой минуте матча Россия—Израиль мне было ясно, что надо срочно что-то делать. Но что? В мучительной бездвижности сидеть перед экраном, наблюдая, как наши футболисты ходят по полю пешком и вяло катают мяч, было невыносимо. Хотелось вскочить, прыгнуть в сверхбыстрый самолет, мгновенно приземлиться в Тель-Авиве, взять такси, примчаться на стадион «Рамат Ган», прорваться к Хиддинку и, схватив его за грудки, заорать со свирепым огнем во взгляде: «Гус! Дай сыграть! Убери Аршавина и выпусти меня! Ну хоть на двадцать минут выпусти!».

Сборная России играла в субботу в Тель-Авиве на идеально ровном зеленом газоне, а я играл на следующий день, в воскресенье, в поселке Мещерском, на заснеженном бугристом поле. К двум часам дня вся наша футбольная компания съехалась сюда. На легком морозце мы шнуровали бутсы, попеременно ставя ноги на скамеечку, заваленную снегом, и мой друг спросил меня: «Ну, как тебе наши?». Вопрос был традиционный, мы всегда, прежде чем выйти на поле, обсуждаем игры сборной и «Спартака», но в этот раз я только замычал в ответ. Слов не было. Я мычал и мычал в мучении, тоскливо и протяжно, не переставая шнуровать мой черно-белый Adidas.

«Ну понятно», — сказал мой друг.

Когда закончилась игра России против Израиля, я чувствовал себя как человек, подвергшийся унижению и издевательству. Ну, примерно так может ощущать себя человек в поношенном пальто, в которого плюнули из проносящегося мимо «Мерседеса». Плюнули и умчались, а ты стоишь на тротуаре и понимаешь, что ответа у тебя нет. Они этим плевком тебя пригвоздили.

Той ночью я в тоске приткнулся к ноутбуку. На моих глазах на спортивных форумах начиналась буря. Подъем народного гнева я наблюдал в режиме реального времени. На дисплей выскакивали матерные слова, которые болельщики швыряли в адрес сборной. Кое-кто говорил о совести. Многие советовали нашей сборной отныне участвовать не в чемпионате Европы, а в чемпионате Африки: там нет Израиля. Другие логично возражали, что тогда мы проиграем Гане.

К потоку чистого страдания примешивался ручеек мерзкой дряни. Кого-то больше самого поражения потрясло то, что мы проиграли евреям. Это ж надо, проиграть евреям! Именно в этом они видели главный позор ситуации.

Израильские мальчишки, зарабатывающие в своих клубах в двадцать раз меньше, чем наши профессионалы, рвали нашу защиту, как хотели. В атаке, предшествовавшей голевой, они прошли все поле в семь передач, сделанных в одно касание, и ни один из наших игроков не впал в боевое бешенство от этого вопиющего пижонства. Ни один не сделал рывок, чтобы накрыть ближайшего соперника, ни один не заорал на партнеров, чтобы те пошевеливались, ни один даже не попробовал вырвать мяч в жестоком подкате.

Когда же нам забивали первый гол, наши бежали вялой прогулочной трусцой. Они смотрели на перепасовку израильских нападающих с задумчивыми лицами людей, которым как-то не с руки играть с молодняком в догонялки. А я в этот момент смотрел в их вялые, тоскливые лица, и мне было страшно. С такими лицами выиграть нельзя. В их глазах не было ни ярости, ни гнева, ни желания разорвать соперника на части. В их глазах не было ничего.Ну, конечно, они живут в другом мире. Пятизвездочный отель, плотный завтрак, добротный обед, икра, фуа-гра, обеспеченное будущее, близкий отпуск на Канарах… еще и бегать?

До матча с Израилем оставалось три недели, а уже вовсю шуршали слухи: сколько заплатят нашей сборной за выход на Евро-2008, какие премиальные, какой бонус от Абрамовича. Что за бред? Им что, непременно нужно дарить после игры «Мерседесы», а иначе у них, как у импотентов в отсутствие «Виагры», пропадает желание? А вот Федерация футбола Израиля запретила забившему гол нападающему принимать в дар от английской букмекерской фирмы обещанный за победу «Мерседес». Нападающий обиделся в ответ: «Зачем это было говорить? Я и сам понимаю, что играю не за «мерс», а за страну!».

Наш нынешний футбол представляет собой странное зрелище. Этот футбол, в который вяло играют разъезжающие на самых лучших автомобилях, украшенные брильянтами, имеющие доли в бизнесе молодые люди, на фоне страны выглядит дико. Дорог в стране в нужном количестве нет. Авиация чуть не померла. На заборах матерные слова. Пенсионеры живут на сто евро в месяц. В детдомах не хватает игрушек и одежды. Газ не подведен ко многим населенным пунктам. Больные в больницах лежат в коридорах, родители собирают по людям деньги на операции больным детям. А мы посреди всего этого платим сто тысяч долларов в месяц футболистам, чтобы они пешком ходили по полю.

На футбольном празднике жизни вице-президенты компаний носят клубные шарфы, а деятели железных дорог восседают в почетных ложах стадионов. У них теперь свой, особенный патриотизм, который состоит не в том, чтобы инвестировать в образование или строить больницы, а в том, чтобы завезти в Россию очередного бразильца.

Личные самолеты им безусловно нужны. В этом не может быть никаких сомнений. Как же иначе они будут летать на матчи и поддерживать нашу сборную? На стадионе «Рамат Ган» для этой публики в десять раз — с 200 до 2000 мест — расширили VIP-сектор и обеспечили его самым необходимым, без чего, действительно, никак нельзя смотреть футбол, то есть водкой и икрой.

Бедный Хиддинк! Мне жалко этого честного европейца, попавшего в потемкинские деревни нашего футбола. У него вышло с трудолюбивыми корейцами, он смог со скромными австралийцами, но что ему делать с нашими инфантильными мальчиками и играющими в них миллиардерами? Как ему быть, если перед самым важным матчем в биографии у игроков оказываются пустые глаза? Тренер старой формации покрыл бы команду матом, тренер Тарасов встал бы посредине раздевалки и громко запел гимн страны (что вызвало бы ухмылки на лицах нынешних игроков). Вежливый, политкорректный Хиддинк в перерыве сказал только: «Я вас не понимаю».