Год протестов: итоги и ожидания

2019 год был наполнен сообщениями о протестах и наказаниях для их участников. В его последние дни можно смело говорить: все это только начало, только прелюдия к настоящему обострению социально-экономической и политической ситуации в стране, считает политолог Федор Крашенинников

Протесты и власть

Фёдор Крашенинников.

Легко заметить, что результаты у всех протестов разные. Например, в Екатеринбурге горожане смогли отстоять сквер, в котором власти собрались строить очередную церковь, а громко прозвучавший Шиес вроде бы как исключили из списка тех мест, куда собираются вывозить московский мусор. Ивана Голунова и вовсе выпустили на свободу и прекратили дело по нему. В то же самое время с московскими протестами, принявшими широкий размах, все пошло иначе — власть так и не сделала ни одного шага назад, отказавшись пускать на выборы ненужных ей кандидатов.

Между тем и даже относительно успешные протестные кейсы не столь триумфальны, как может показаться при беглом взгляде. В Екатеринбурге новая церковь все-таки будет и будет в центре, хоть и на месте неработающего завода, а тех, кто активно участвовал в протестах в сквере, продолжают дергать на допросы и угрожать большим уголовным делом о «массовых беспорядках».

Власть как бы показывает, что готова уступить в деталях, готова что-то поменять декоративно — но при этом ничего не собирается менять в самом принципе принятия решений, который, как кажется, и выводит людей на протесты

Шиес вроде как избавлен от перспектив принимать московский мусор, но полигон там все равно хотят строить — и так ли уж важно для местных жителей, московский он или какой-то еще? Иван Голунов — на свободе, но и все те, кто пытался его так нагло и цинично посадить — тоже, и невозможно отделаться от ощущения, что вся полицейская машина искренне недоумевает, чего еще надо-то: отпустили — и радуйтесь, это ж не повод своих товарищей в погонах наказывать! Невиновный Павел Устинов избежал тюрьмы, а многие другие — получили сроки и еще получат, будучи тоже совершенно невиновными.

Власть как бы показывает, что готова уступить в деталях, готова что-то поменять декоративно, но при этом ничего не собирается менять в самом принципе принятия решений, который, как кажется, и выводит людей на протесты — в полном отсутствии у граждан России каких-либо реальных рычагов повлиять на свою судьбу и принимаемые властями решения, помимо тех самых протестов.

Ключевые решения в современной России принимаются узким кругом чиновников, силовиков и их бизнес-окружением исходя из собственных интересов и представлений о том, как оно все будет лучше и выгоднее для них же. Гражданам предписано соглашаться с тем, что решило начальство, а в случае особо сильного возмущения — быстро успокаиваться, удовлетворившись незначительными уступками. Отказ граждан согласиться с принятым начальством решением воспринимается властью как ЧП, даже если речь идет о действительно глупых, необязательных или малозначительных ситуациях. Важен сам принцип: люди не должны вмешиваться и не должны иметь возможности вмешиваться!

Случай Мосгордумы

Борьба вокруг выборов в Мосгордуму потому и стала столь напряженной, что речь шла о власти в чистом виде: мобилизация оппозиции ребром ставила вопрос о попадании ее активистов в законодательный орган важнейшего региона России. Допустить даже возможность такого развития событий не могли ни в Кремле, ни в московской мэрии: привыкнув за последние годы действовать без оглядки на людей, распоряжающиеся космическими бюджетами чиновники меньше всего были готовы к тому, что в их схемы будут совать свои любопытные носы оппозиционеры — причем на вполне законном основании!

В итоге было принято решение не пускать на выборы самых перспективных и непримиримых, а во всех остальных случаях действовать по обычной схеме — любыми способами вытягивать своих. Тем не менее заранее придуманное и запущенное «умное голосование» позволило пробить стену хотя бы в нескольких местах, к вящему неудовольствию властей Мосгордума иногда становится местом для очень интересных дискуссий.

Все это создает дополнительный стресс: какой компромисс с обществом станет роковым и опрокинет ситуацию, и не станет ли излишнее упрямство властей спусковым крючком для неожиданно массовых протестов в самый неподходящий момент?

Надо ли говорить, что все это не радует власть? Это что же, потом и в Госдуме появятся депутаты, которые будут не аплодировать Путину, а задавать ему неудобные вопросы? Все это подводит нас к пониманию того, как ситуация будет развиваться дальше. С одной стороны, общество уже увидело, что только протестами и можно чего-то добиться, ибо никаких других способов повлиять на власть нет, потому что выборы в России Путина — это не столько открытая процедура формирования органов власти, сколько закулисная возня и бесконечные манипуляции, с которыми можно и нужно бороться, только выходя протестовать.

С другой стороны, власть тоже загнана в тупик и понимает, что иногда действительно надо отступать, но при этом отступать нельзя нигде и ни в каких принципиальных вопросах — на старте большого выборного сезона любая слабость и компромисс могут обернуться сложностями в самый деликатный момент трансформации верховной власти. Все это создает дополнительный стресс: какой компромисс с обществом станет роковым и опрокинет ситуацию и не станет ли излишнее упрямство властей спусковым крючком для неожиданно массовых протестов в самый неподходящий момент?

Вопрос о власти

Если кто-то в России еще думает, что можно выходить на социальные или экологические протесты, но при этом оставаться вне политики — то он ошибается. В России наступило такое время, когда все становится политикой, и любой вопрос становится вопросом о власти.

Власть, пусть со скрипом, с воем, с репрессиями и судами, но иногда готова отступать и идти на уступки — но только тогда и там, где речь идет о деталях: какая разница, здесь построить церковь или свалку, или на другом берегу — главное ведь построить.

Поэтому жестко будут пресекаться попытки требовать каких-то принципиальных вещей — условно говоря, вообще ничего не строить и не размещать ни тут, ни через реку, потому что оно тут вообще никому не нужно, кроме чиновников и их партнеров. Потому что это и есть власть в ее чистом и первобытном виде: мы решили, что будет вот так, значит так и должно быть. В нынешней системе даже требование представительства в органах власти вызывает там ужас, потому что ничьих представителей, кроме своих собственных, правящая группировка там видеть не желает.

Впереди у нас несколько лет борьбы, пиком которой станет попытка чиновников и силовиков сформировать новую конфигурацию власти в 2021-2024 годах, а может быть и раньше

Вот за это и идет борьба, которая будет только усиливаться — за то, кто в России власть: чиновники, защищаемые силовиками, или ее граждане. Сейчас вся власть несомненно у чиновников и силовиков, и они ею весьма дорожат и готовы за нее драться. Но качество власти и принимаемых ею решений столь низкое, что она обречена провоцировать все новые и новые конфликтные ситуации, каждая из которых сама по себе может быть и не принципиальна, но формирует общий негативный фон. Учитывая, какой стресс вызывает у чиновников необходимость идти даже на тактические уступки, можно уверенно утверждать, что рост числа локальных конфликтов больно бьет по всей вертикали власти в стране и погружает ее в хаос.

Тем важнее поэтому не оставлять систему в покое и каждый раз, когда интересы власти и общества расходятся, участвовать в обсуждении и уличных протестах по любому спорному вопросу. И даже добившись тактических уступок — не останавливаться, а продолжать наступать. Власть в России должна вернуться к ее гражданам, и если обществу не удастся вставить достаточно палок в колесо управляемого Кремлем «трансферта власти», чтоб остановить его, то впереди нас ждут десятилетия стагнации и загнивания.

Впереди у нас несколько лет борьбы, пиком которой станет попытка чиновников и силовиков сформировать новую конфигурацию власти в 2021–2024 годах, а может быть и раньше. Можно смело утверждать, что к концу наступающего года минувший покажется не таким уж и бурным.

Фото: ridus.ru