Оригинал материала
Не страну разваливаем, а защищаем справедливость
5 марта, в годовщину смерти Сталина, ОМОН взял штурмом Пушкинскую площадь, применив дубинки и электрошокеры против безоружных людей. Нам дали четыре минуты на то, чтобы убраться с площади, но мы отказались уходить. О такой форме протеста, как гражданское неповиновение, я говорил еще после парламентских выборов, так как уже тогда считал ее единственно возможной. И я рад, что наши лидеры в конце концов «созрели» провозгласить этот курс официально. Им потребовалось три месяца, чтобы понять то, что нам было очевидно с самого начала — согласованные и санкционированные акции эта власть будет игнорировать вечно. Как и наши требования.
Когда объявили бессрочный митинг (под прикрытием встречи с депутатом от СР Пономаревым), французская радио-журналистка спросила меня — как вы относитесь к идее бессрочного протеста? Планируете остаться здесь до утра? Умиляют меня эти европейцы, право слово. Мне-то после декабрьских событий было совершенно очевидно, что никто не простоит на площади не то что до утра, а даже до полуночи. Нас просто уберут. ОМОНом. И действительно, довольно скоро площадь оцепили, и всем приказали расходиться. Мы ответно проскандировали «Мы не уйдем». Обстановка накалялась. Объявили подготовку к штурму. Мы стали сцепляться и организовывать колонну. Если бы еще не глупые пингвины, которые мельтешили перед нашими рядами и, всплескивая руками, пытались усовестить (!) ОМОН в духе «что вы делаете? Мы ничего не нарушаем. Мы же граждане вашей страны!», то, вероятно, наше сопротивление было бы более эффективным. На каком-то форуме читал: «Умиляет меня это тупое добродушие русских людей. Их уже убивают, а они все спрашивают — вы чего толкаетесь?». То же и здесь. Нас совершенно недвусмысленно предупредили, ЧТО именно с нами сделают. Вот и надо было действовать по ситуации.
ОМОН пошел на штурм. До сих пор нас обычно давили щитами. Сегодня у них не было щитов, только дубинки и электрошок. Видимо, шутки кончились. В первую минуту после столкновения ты чувствуешь себя куском железа между молотом и наковальней. Сцепка еще держит, еще упирается, в какую-то секунду даже кажется — мы устоим!.. Но потом нас отрывает, сносит, скользкий парапет фонтана выворачивается из-под подошв. Краем глаза замечаю кучку людей, которые сели на снег и заново сцепились. Островок сопротивления в водовороте из силовиков. Ухитряюсь, извернувшись, упасть с ними рядом. Меня хватают и притягивают. Сверху падает кто-то еще. И теперь уже я его держу. И вот отсюда, снизу, я вижу голубые всполохи электрошокеров и дубинки, поднятые над нашими головами — для удара?.. Ясно представляется, как они начинают бить по головам. Но ОМОН колеблется. В сидящей толпе слишком много девушек и есть пенсионеры. Люди скандируют «Где ваша совесть?!». Начинают тыкать шокерами в ноги впереди сидящих. А сидящих с краю — отдирать. Хватают парня, которого я держу за плечи. Я не разжимаю рук, нас вместе тащат по асфальту, дергают… немеют пальцы, если бы перехватить чуть поудобнее! Нет времени. Рывок. Еще рывок. Нас отрывают друг от друга, и, подхватив с асфальта, тащат в автозак. Я упираюсь ногами — но это дохлый номер, тут же два омоновца подхватывают за ноги, несут уже втроем. Тот, что держал за плечи, почему-то отпускает, я вишу вниз головой. В запрокинутом небе вижу темные фигуры журналистов, объективы камер. Потом мир переворачивается. Рядом со мной парней со всей силы швыряют на стену автозака. А меня заталкивают внутрь. Там уже сидит человек десять, а через четверть часа будет двадцать с лишним, мы не будем помещаться на скамейках.
И вот мы сидим в машине. А снаружи слышен глухой стук. Это очередного человека припечатывают мордой к автозаку. Удар. Еще удар. И вдруг: удар — и стон. Мы начинам шуметь, стучим по стенкам изнутри. Но соседи начинают нас одергивать — тихо, это бесполезно, в автозаке демократии не существует… Это — осторожность? Прагматичность? Нет, простите, это — трусость. В духе — радуйся, что тебе самому не врезали, и не встревай, что бьют кого-нибудь другого? Новый арестант заходит в автозак уже с окровавленным лицом, и мы передаем ему салфетки.
Едем в ОВД. Стоим там в автозаке три часа. То ли нарочно тянут время, чтобы попозже оформить протокол, то ли действительно не успевают.
В конце концов нас оформляют по КоАПу, 19.3 — Неповиновение. «В особо дерзкой форме», уточняет протокол. Знаете, я полностью согласен и с формулировкой, и со статьей, и не намерен потом на суде отмазываться, что просто шел мимо. Останемся последовательными до конца. Но вместе с нами задержали и людей, которые на самом деле шли к метро. В частности со мной вместе сидела молодая семейная пара, которая возвращалась с митинга домой, к ребенку. У них были белые ленты, и какой-то самодовольный полицай начал читать им нотацию — и вам не стыдно, тэ-тэ-тэ, страну разваливаете. Они ответили — мы не страну разваливаем, а защищаем справедливость, и стыдиться нам нечего. А эта харя вызверилась — в автозак! Так они там еще ДО штурма площади минут сорок сидели. (оригинал)