Интервью с Егором Саргсяном: 15 суток в спецприемнике

Пятого декабря ты впервые пришел на митинг?

• Да — до этого никогда. Поэтому никто из нас не воспринимал задержание всерьез. Со мной были ребята, которые часто ходили на митинги, они говорили, что нас имеют право держать три часа, а потом мы просто встаем и уходим (Смеется). Но на нас составили рапорт, пришлось двое суток ждать суда. Были уверены, что всем дадут штрафы и говорили между собой: «Ну мы вообще попали, 48 часов ждать!» (Смеется). Когда одного из нас осудили на трое суток, его девушка очень плакала, а мы ее утешали.

Чем вы занимались в камере?

• Коротали время. Последние пять суток прошли тяжеловато, потому что выпустили тех, кто получил десять суток, и нас осталось двое. Еще был Сергей Удальцов у нас в камере. Но он в больницу поехал, ему стало неважно. У него была сухая голодовка, он не пил воду и отказывался от уколов глюкозы. Оставался жив, потому что его забирали в реанимацию и ставили капельницу. Раньше я представлял, что оппозиционер – это безбашенный молодой человек, который бегает с имперским флагом и дерется с полицией. А у Сергея, например, есть жена и даже дети, кажется. Он очень приятный человек, прекрасный игрок в домино.

Как выглядела камера, где вы сидели?

• В камере около десяти кроватей. Там могут одновременно находиться человек двадцать. У нас всегда было несколько свободных мест. Но одно (около дальняка) никто не занимал. Я слышал от друзей, которые смотрели «Бригаду», как надо себя вести. Когда заходишь, здороваешься и спрашиваешь где лечь. И все. Видят, что адекватный человек и не пристают. Мы сидели в спецприемнике, а не в СИЗО. Они различаются сроками содержания: в спецприемнике можно находиться максимум 15 суток, а в СИЗО можно и год ждать приговора или суда. Если человек там сидит год, то за ним следят строже. А у нас все было просто: никто ни к кому не прикапывался. Единственное, что обязательно: когда происходит пересменка, утром в девять часов, заставляют всех подняться и проводят перекличку, называют фамилию — нужно ответить свое имя и отчество. Например, говорят: Саргсян, а я говорю: Егор Варданович. Всех по списку проверяют и можно дальше спать.

Чем вас кормили?

• На завтрак давали кашу и чай, на обед – нормальный горячий суп и холодные макароны с тушенкой, перловку с тушенкой или рис с тушенкой. Теоретически на таком пайке можно прожить, даже если к тебе никто не приходит. У нас был доступ к кипятку во время завтрака, обеда и ужина.

То есть вас водили в столовую?

• Да, на другой этаж. Нам говорили: «Ребята, завтрак». И мы стройной колонной шли на кухню. Иногда на кухне мы пересекались с людьми из других камер. В зависимости от смены можно было посидеть с кружкой чая и поговорить. На кухне, кстати, тоже работали ребята, которые отбывали срок. Это не обязательно, но если скучно сидеть, то можно пойти поработать.

Кто-то из ваших ходил на кухню работать?

• Нет, из нашей камеры никто не ходил. Но вообще кто-то из митингующих ходил.

А что с туалетом?

• Самое неудобное, что там было – «дальняк». В камере, в уголочке. Это не ведро, не унитаз, а дырка в полу. Рядом раковина с холодной и горячей водой. Можно помыть руки и почистить зубы, умыться. Но не помыться. По закону душ должны предоставлять раз в неделю. Но нам давали мыться, если мы просили. В принципе, нельзя сказать, что были жесткие условия. Только с туалетом история непривычная и тараканов много.

А еду всем привозили или только тебе?

• Митингующим всем привозили. У нас один чемпион, которому каждый день привозили что-нибудь. Мы посмеивались. Все что передавали поступало в общую корзину. Я конечно мог сразу забрать какой-то любимый батончик, но вообще все было на общак. Сначала все думали, что можно передавать только печенье, сигареты и «доширак». Поэтому мы принимали пакет, вытаскивали печенье, сигареты и «дошираки» и смотрели, что оставалось. Мы эту лапшу ели скорее потому что хотелось все это использовать и не оставлять врагу. На самом деле, с едой мы проблем не было, ели лучше даже чем на воле.

А с чем были проблемы?

- Со связью. Самое сложное, что не разрешают звонить и свидания. Зачем лишать обычного человека, которого сажают на 10 дней, возможности общаться с близкими? На самом деле, в спецприемнике, куда нас отправили после суда, мы нормально ладили с полицейскими. Обычные работники бюрократических организаций. Для них главное, чтобы их не трогали и не писали жалоб. Никакой идеологии власти они не разделяют. Им просто хочется спокойной работы. У меня, конечно, был телефон. Да и Навальный с Яшиным умудрялись блог с фотографиями вести из камеры. Так что если аккуратно, то можно почти все. Только заряжать аккумулятор приходилось очень интересными способом, нас научил один парень, сидевший на малолетке: от лампочки с помощью проводов и крышки от консервной банки можно не только заряжать телефон, ног и воду кипятить. На ночь оставляли одну лампу — мы заряжали или читали.

*Как родители? Они приезжали?*

• Нет, я им сказал не приезжать. Сначала сокрушались, говорили: «Зачем ты туда пошел? Зачем тебе все это нужно? Ты же ничего не изменишь!». Все в таком духе, как обычно родители. А потом сказали: «Чего-то вы конечно добились». Папе понравилось, что в Армении на митинге был плакат, где написано «Освободите Егора Саргсяна, Илью Яшина и Алексея Навального», причем Саргсян на первом месте.

*Двадцать четвертого пойдешь на митинг?*

• Пойду. И друзей возьму. Будет грустно, если начнет все сдуваться. Сейчас у партии основная задача — сделать так, чтобы всем стало скучно выходить на улицу.