Около миллиона россиян страдают смертельными заболеваниями. Треть из них задумывается о добровольном уходе из жизни, говорят специалисты. При этом эвтаназия в России запрещена, а поездка на процедуру в Европу стоит несколько тысяч евро.
Как живут смертельно больные россияне, почему в России запрещена эвтаназия, а также кто помогает неизлечимо больным уйти из жизни — «Бумага» выяснила, имеют ли жители России право на смерть.
Иллюстрация: Екатерина Касьянова
Татьяне из Москвы 55 лет. Она обожает комедии Гайдая и практически наизусть знает Булгакова, увлекается раритетным парфюмом и часто вспоминает своих учеников — за 25 лет работы преподавателем физики их было немало.
Сейчас Татьяна уже не преподает. Она вышла на пенсию и пытается накопить на эвтаназию — процедуру, при которой врач сам вводит пациенту смертельный препарат.
В марте 2015 года женщина узнала, что у нее рак. Позже — что ее заболевание не реагирует на лечение и лишь прогрессирует. А недавно врачи обнаружили у Татьяны новую опухоль в легком.
— Стадия [заболевания] у меня поздняя. Ситуация пока не особенно критическая, но я знаю, что будет дальше. Страшная боль, беспомощность, ненужность никому — у меня нет родственников и близких. Некому бегать выбивать лекарства и обеспечить элементарный уход. Осталась только пара друзей, — рассказывает Татьяна.
На таком фоне москвичка задумалась о добровольном уходе из жизни: «Каждый человек имеет право на достойный уход. Лучше уйти цивилизованно, а не размазаться по асфальту, выйдя на улицу через балкон. И то, если сможешь до него доползти».
В России эвтаназия запрещена. Единственный выход для женщины — это поездка на процедуру за границу. Но стоит она несколько тысяч евро. «Я пытаюсь накопить на эвтаназию, но с пенсии получается не очень. Онкология — это очень дорого. Бесплатная медицина у нас отошла на второй план. За всё приходится платить. Если ты тяжело болен, государство стоит в сторонке. Накопить просто невозможно», — подчеркивает Татьяна.
Где разрешена эвтаназия и к чему приводит ее легализация
Эвтаназия запрещена в большинстве стран мира. Россия не является исключением: у больных есть только право отказаться от медицинского вмешательства, включая искусственное поддержание жизни.
Однако некоторые страны легализовали для своих граждан эвтаназию или ассистированное самоубийство (АС) — процедуру, при которой врач выписывает смертельное лекарство больному, но тот принимает его сам.
С 2002 года эвтаназия разрешена в Нидерландах и Бельгии. C 2009-го помощь в совершении самоубийства разрешили в Люксембурге, в 2015-м — в Колумбии, Германии и Канаде. Кроме того, ассистированное самоубийство разрешено в шести штатах США: Орегон, Вашингтон, Колорадо, Вермонт и Калифорния получили его путем изменения законодательства, а Монтана — по решению суда. В этих штатах право на уход из жизни с помощью врачей имеют пациенты старше 18 лет, жить которым остается не больше полугода. Смертельный диагноз должны подтвердить два независимых врача, а свое желание умереть пациент должен высказать трижды.
В Швейцарии ассистированное самоубийство также легализовано на государственном уровне, а процедуру можно применять и к зарубежным гражданам. Еще в 1942 году там приняли закон, разрешающий «помогать совершать самоубийство», если у «помощника» — чаще всего, врача — нет корыстных мотивов. В стране работает сразу несколько некоммерческих организаций, которые за определенную плату помогают иностранцам совершить ассистированный суицид.
Наиболее известная из них — Dignitas — предлагает организовать ассистированный суицид людям, страдающим от неизлечимых болезней, «невыносимой боли» или «непереносимой инвалидности». Такие услуги стоят 8–12 тысяч долларов. Всего, по официальным данным, за 18 лет некоммерческая организация помогла уйти из жизни 2328 людям, почти половина из которых — немцы. Россиян среди клиентов Dignitas за всё это время было всего двое. Оба сделали ассистированное самоубийство в 2014 году. Рассказать о них «Бумаге» в Dignitas отказались.
Трейлер фильма о Dignitas
При этом количество людей, выбирающих эвтаназию или ассистированное самоубийство, от страны к стране серьезно разнится. Так, в Швейцарии в год насчитывается порядка 700 случаев добровольного ухода из жизни с помощью врачей, в Нидерландах – больше 5 тысяч, а в американском Орегоне — чуть больше сотни. Вместе с тем число смертельных процедур в таких странах год от года увеличивается. Например, в Швейцарии в 2014 году провели на 26 % больше эвтаназий, чем годом ранее.
Из статистики следует, что чаще других эвтаназию выбирают онкобольные. В 2015 году в Нидерландах больше 70 % из 5500 людей, выбравших эвтаназию (которое составило около 4 % всех смертей в стране), были больны раком.
При этом, согласно опросам, физические мучения не являются для таких больных главным фактором в пользу эвтаназии. Решившиеся на нее люди чаще всего указывают, что сделали такой выбор в первую очередь из-за депрессии и чувства «безнадежности».
Что является альтернативой эвтанзии и АС
Альтернативой в России считается паллиативная помощь больным. В задачи врачей, занимающихся паллиативной медициной, входит использование методов и процедур, которые могут облегчить состояние неизлечимо больного: например, обезболивание и купирование тяжелых симптомов.
— Паллиативная медицинская помощь развивается сегодня в России семимильными шагами. Однако если сравнивать уровень нашего развития с другими странами, то, конечно, мы сильно отстаем и будем наверстывать отставание еще какое-то время, — говорит исполнительный директор российской Ассоциации хосписной помощи Евгений Глаголев.
В России паллиативная помощь представлена в первую очередь хосписами: их в стране около сотни. Хосписы — это бесплатные медицинские учреждения для больных в терминальной стадии заболевания. Обстановка в хорошем хосписе напоминает кадры из голливудских фильмов, где показывают дома для пожилых людей. В таких заведениях небольшое число пациентов (порядка 30–50 человек), заботливые медсестры, психологическая помощь и индивидуальный подход к больным. Кроме того, у хосписов есть выездные службы, которые обслуживают и помогают пациентам, оставшимся дома: обычно их больше, чем тех, кто лежит в стационаре.
По последним данным Минздрава, который ведет учет только больных в терминальной стадии, сейчас в России до 600 тысяч нуждающихся в паллиативной помощи, включая 36 тысяч детей. На деле тех, кому требуется помощь, скорее всего, еще больше, говорит Глаголев. Назвать точные цифры сложно: существуют разные методики оценки. По одной из них, в такой помощи нуждаются как минимум 260 тысяч онкобольных и 520 тысяч пациентов с иными заболеваниями, а также около 200 тысяч несовершеннолетних. По оценке Глаголева, паллиативную помощь получают менее половины нуждающихся.
— Хосписы очень дороги в обслуживании. Естественно, государственного финансирования не хватает, как и везде, — говорит Глаголев. — Однако у Минздрава есть четкий план по развитию паллиативной помощи, согласно которому к 2020 году в стране будет достаточное количество паллиативных коек на душу населения. План успешно выполняется. Койки открыть легко, на это даже не нужно много денег, особенно с учетом идущей модернизации системы здравоохранения, когда закрываются многие отделения. А вот сделать так, чтобы на выделенных койках действительно оказывалась качественная паллиативная помощь со всеми составляющими, очень трудно — и в этом я вижу большую проблему.
Глаголев приводит следующий пример: государство выделяет около 1800 рублей на один койко-день для пациента хосписа, тогда как в реальности для качественной помощи больному ежедневно нужно около 10 тысяч рублей.
Специалист признает, что у пациентов с неизлечимыми заболеваниями нередко возникают мысли об эвтаназии. «В задачи паллиативной помощи не входит ни торопить, ни отдалять наступление смерти. Однако все исследования по этой теме говорят, что люди боятся не самого факта смерти, а связанных с умиранием мучений. Не только своих, но и своих близких. Никто не хочет быть обузой для родственников. Я точно знаю, что если купировать тягостные симптомы, убрать боль, облегчить болезненное состояние, то очень часто вопрос об эвтаназии уходит сам собой», — рассказывает Глаголев.
С ним согласна и педиатр Анна Сонькина, изучавшая опыт эвтаназии в Нидерландах: «Думать о легализации эвтаназии в России можно только после развития паллиативной помощи».
Руководитель отдела суицидологии московского НИИ психиатрии Евгений Любов в разговоре с «Бумагой» пояснил, что не менее трети всех тяжело больных склонны к суицидам, но решается на них лишь малая часть. Любов подчеркивает, что точной статистики по таким самоубийствам в России не существует: они «маскируются» случайными передозировками, падениями и так далее. Однако, по его оценке, только около 5 % суицидов в России происходит из-за неизлечимых болезней, гораздо опаснее — психологические проблемы. «Большинство призывающих смерть депрессивны, ощущают обремененность собой, одиноки и физически страдают. И им нужно помочь», — пояснил специалист.
Действительно, получить необходимую паллиативную помощь могут далеко не все россияне. Так, даже в Москве, по данным фонда «Вера», качественный уход и обезболивание в 2015 году получали не более четверти неизлечимо больных. Иногда такая ситуация приводит к волне самоубийств. Так было, например, в феврале 2015 года, когда за один месяц в Москве покончили с собой одиннадцать человек, страдавших от рака и не получивших необходимой медпомощи. После одного из таких случаев — самоубийства контр-адмирала Вячеслава Апанасенко — в России всё-таки существенно облегчили выписку наркотических обезболивающих онкобольным.
Однако с похожими проблемами сталкиваются не только больные раком. Более того, большинство бесплатных хосписов принимает только их, отказывая больным с другими диагнозами.
Почему РПЦ против эвтаназии и что об этом думают больные
Болеть Анастасия начала с рождения. В младенчестве она дважды перенесла заражение крови, после этого девочке сделали прививку против туберкулеза, а затем Настю парализовало. В 3,5 года ей диагностировали детский церебральный паралич.
Сейчас Анастасии 40 лет. У нее 1-я группа инвалидности — женщина не может ходить и обслуживать себя. За ней ухаживает ее пожилая мама. «Я знаю, что с 2-й или 3-й группой инвалидности люди с подобным диагнозом зачастую могут где-то учиться и социализироваться, иногда даже создать семью и родить здоровых детей. Но я могу только говорить, видеть и слышать, — рассказывает Анастасия. — Интеллект у меня нормальный, но от этого психологически, как ни странно, только сложнее. Понимаете, каково осознавать, что вам 40 лет и у вас в силу сложившихся обстоятельств не будет самостоятельной жизни, личной жизни, семьи? Вы зависимы от других в том, чтобы одеться, раздеться, помыться или сходить в туалет».
Выходов из такой ситуации женщина не видит, новых способов лечения Анастасии давно не предлагают. «В интернат меня мама не сдаст. Она категоричный человек: решила, что будет за мной ухаживать до конца жизни, сколько сможет. А я считаю, что неправильно делают, оставляя тяжелых инвалидов с пожилыми родителями до конца жизни. В интернате, возможно, проживешь меньше, но это в некоторых случаях к лучшему. Ведь никто не задумывается о том, что с возрастом проблемы лишь усугубляются, — так Анастасия объясняет, почему задумывается об ассистированном суициде. — Конечно, если была бы такая возможность, то я не отказалась бы, но я не знаю, как это в моем случае осуществить технически. Дальше собственной улицы я чаще всего не могу в коляске проехать, не то что за границу полететь».
Женщина признает, что в России о легализации эвтаназии говорить сложно: «Сейчас для многих важно мнение церкви, а верующие выступают резко против подобных методов. Но не все же поголовно должны быть верующими. Я считаю, что для тех, кто не считает себя верующим, должна быть какая-то альтернатива и право выбора в том, как человеку вести себя в случае тяжелого заболевания. Лично я, например, атеистка, хотя меня крестили в младенчестве в православной церкви. Не знаю, на что надеялись родители. Возможно, думали, что я выздоровею, но ничего не произошло».
Против эвтаназии выступают все основные мировые религии, заявляя, что только бог может давать и забирать жизнь. Так, в конце 2016 года глава РПЦ патриарх Кирилл и Папа Римский Франциск сделали совместное заявление, в котором осудили процедуру. Они заявили, что распространение эвтаназии приводит к тому, что престарелые и больные люди начинают ощущать себя чрезмерным бременем для близких и общества в целом.
«Манипулирование человеческой жизнью — это покушение на основы бытия человека, сотворенного по образу божию», — пояснили в заявлении иерархи.
О негативном отношении к эвтаназии патриарх Кирилл говорил не один раз. Среди прочего он заявлял, что эвтаназия — это «путь по дехристианизации Европы» и «позор современной цивилизации».
В РПЦ часто указывали, что в странах, которые сначала легализовали эвтаназию для смертельно больных в терминальной стадии, постоянно увеличивается круг людей, которые могут воспользоваться этой процедурой. По мнению представителей церкви, такая тенденция может закончиться «принудительной эвтаназией» и легализацией убийств.
Действительно, в Бельгии со временем разрешили эвтаназию для несовершеннолетних и людей в депрессии, в Нидерландах проводят эвтаназии для «уставших от жизни» пожилых людей и психически больных, а также обсуждают легализацию эвтаназии для совершенно здоровых людей. При этом в более религиозных странах, например, в США круг людей, имеющих право на эвтаназию, не расширяется.
Согласны с решающей ролью религии в вопросе «права на смерть» даже менее системные православные священники. Например, епископ Григорий Михнов-Вайтенко, вышедший из РПЦ после того, как он публично раскритиковал войну в Донбассе, в разговоре с «Бумагой» подчеркнул, что христианство всегда будет на стороне паллиативной помощи, а не эвтаназии.
— Христианство всегда будет за жизнь и, соответственно, за развитие хосписов, — говорит священник. — Но нужно понимать, что это не вопрос законодательства или запрета на упоминание суицида в СМИ. Просто у человека всегда должна быть альтернатива уходу из жизни — это качественный уход и медицинская помощь. Потому что если говорить о тяжелобольных людях, которые испытывают страшные боли, мы не должны от них требовать продолжать жить, улыбаться и радоваться. Это по меньшей мере странно. И если они всё-таки выбирают уход из жизни, то осуждать нужно не его, а нас, окружающих, тех, кто не дал им этой альтернативы.
С важностью мнения церкви об эвтаназии согласна и 36-летняя Анна из Петербурга. Она, как и Анастасия, страдает тяжелой болезнью и выступает за легализацию эвтаназии в России.
Анна всегда любила петь. Несколько лет назад она могла часами играть на гитаре и напевать любимые рок-хиты — петербурженка обожает Цоя и «Сплин», «Арию» и ДДТ. Пение для Анны было всей жизнью, признает она в разговоре с «Бумагой«.
Сейчас из-за проблем со здоровьем женщина уже не может петь. У нее бронхиальная астма, хроническая обструктивная болезнь легких (одна из самых смертоносных болезней на Земле) и хронический гастродуоденит. Месяц назад петербурженке пришлось покинуть работу в ателье из-за очередного обострения болезни. «У меня бывает сильная одышка, даже если я просто сижу, не двигаясь. И постоянные боли в животе. Неделями. Иногда мне кажется, что я сейчас умру», — объяснила Анна.
Впервые мысль об эвтаназии возникла у женщины 15 лет назад. В 2002 году Анна в очередной раз попала в больницу, но за месяц лечения врачи так и не смогли помочь и снять боль. Выйдя из больницы в состоянии депрессии, Анна нашла в интернете информацию об асисстированном самоубийстве для иностранцев в Швейцарии и решила на нее накопить, но не смогла. А позже эту мысль отгоняла ради детей: сейчас Анна вместе с мужем Дмитрием воспитывают 10-летнего сына Тимофея и 5-летнюю дочку Алису.
Кроме семьи у петербурженки есть и любимые хобби — изучение культуры и языков Азии, живопись и научно-популярные книги. Несмотря на это, Анна признает, что, вероятно, вернется к мысли об эвтаназии: «Во время обострений я всегда думаю о смерти. Мысль о том, что так мучиться придется еще несколько десятилетий, не дает разумно относиться к жизни. Я и так практически постоянно чувствую симптомы своей болезни. Но, когда они невыносимы, хочется умереть».
На легализацию эвтаназии в России женщина уже не рассчитывает. «В России эвтаназию воспринимают очень критически. С этим я столкнулась, прося подписать петицию об эвтаназии в России своих друзей из сети. Практически всех я знаю лично, но только несколько из них подписали. Практически все отвечали, что это грех и никто не вправе отнимать чужую жизнь. Многие ссылаются на бога. Но ведь в ветеринарии никто на него не ссылается. И усыпляют, не спросив животное. Человек же может сам сказать, почему он хочет уйти из жизни», — пояснила она.
Почему российские чиновники выступают против эвтаназии
Российские власти придерживаются крайне консервативных взглядов на эвтаназию и даже не начинали разрабатывать законопроект о ее легализации. Лишь в 2007 году СМИ сообщили о возможном принятии эвтаназии в России, но и тогда всё ограничилось слухами и запросами депутатов в медучреждения. После этого об эвтаназии в Госдуме говорили исключительно в осуждающем тоне, судя по стенограммам заседаний на сайте парламента.
Свою точку зрения российские власти объясняют не только религиозными догмами, но и неготовностью общества. Так, бывший вице-спикер Госдумы Владимир Катренко, когда в парламенте в последний раз всерьез обсуждалась легализация эвтаназии, заявил, что, по сути, это является разрешением на самоубийства и убийства.
— Нам говорят, что в России очень низок качественный уровень медицинской помощи, но это лишь доказывает необходимость этот уровень повышать, а не пытаться снять проблему разрешением самоубийства отчаявшихся больных. Разрешив эвтаназию, мы легализуем право на смертный приговор, вынесенный медициной человеку и человеком самому себе, — пояснял он.
Зампред комитета Госдумы по охране здоровья Николай Герасименко тогда заявлял, что эвтаназия станет «оружием в руках недобросовестных медиков, юристов и черных риелторов», которые «загубят тысячи людей ради квартир». «Какая, к черту, эвтаназия? Пенсионеры от голода дохнут. У нас эвтаназию государство осуществляет, но про это никто не говорит», — добавляла эксперт Координационного совета по социальной стратегии при председателе Совета Федерации Наталья Маркова.
При этом чиновники подчеркивали: идея легализации эвтаназии не найдет широкой поддержки в российском обществе. Их мнение частично подтверждается тем, что борьба за легализацию эвтаназии в России сейчас ограничивается постами в специализированных сообществах для смертельно больных в соцсетях и созданием петиций на сайте Change.org. Больше 200–300 подписей они не набирают.
«Бумага» пообщалась с создателем одной из таких петиций. Им оказался 37-летний безработный мужчина, который не болен никакими смертельными заболеваниями, а за легализацию эвтаназии выступает, так как считает «жизнь слишком дорогой, опасной и аморальной, чтобы ее всерьез проживать и оставлять потомство».
— Человечество — это, по сути, абсурдная биосекта с заповедью совокупления и размножения и с неизбежным финалом перенаселения. Это беспощадный паразитирующий монстр на лице Земли, не имеющий ни морали, ни цели, ни смысла. Я понял это в 15 лет. Я не хочу жить и не хочу никого склонять к чему бы то ни было, судить кого-то. Поэтому я просто продвигаю петицию и пытаюсь сделать общество свободным. Я добиваюсь полной свободы гражданина распоряжаться своей жизнью, не быть ничьим рабом, — пояснил он, подчеркнув, что каких-то других шагов для легализации эвтаназии он не делает из-за отсутствия «легальных и эффективных путей» решения проблемы в России.
Однако недавно выяснилось, что такие пути могут появиться, ведь среди российских властей есть и открытые сторонники эвтаназии. Например, о своей позиции заявила новая уполномоченная по правам человека Татьяна Москалькова. «Мне кажется, это очень гуманно, если сам человек хочет уйти из жизни и его жизнь не имеет шансов на проживание, если он страдает, и если его близкие и родственники в единой гармонии пришли к тому, чтобы прекратить эти страдания», — сказала омбудсмен. Дальше этого заявления дело пока не продвинулось.
При этом о введении эвтаназии в России мечтают не только смертельно больные люди, но и те, кто страдает психическими заболеваниями.
Почему за эвтаназию выступают не только смертельно больные
О настоящем 27-летний Руслан из Симферополя разговаривать не любит и живет только прошлым. Пять лет назад у него всё «было идеально». Тогда Руслан работал продавцом канцтоваров и подрабатывал на стройке, прыгал с парашютом и занимался единоборствами, обожал природу и встречался с девушками. Но когда молодому человеку исполнилось 22 года, всё изменилось: Руслана начала мучить социофобия — расстройство психики, характеризующееся боязнью находиться в обществе.
На фоне социофобии у Руслана развилась сильнейшая бессонница. Он горстями пил антипсихотические препараты и снотворное, чтобы заснуть, и думал о самоубийстве. «Я помню тот ужас, когда думаешь, что скоро настанет день, когда снотворное перестанет действовать, и ты будешь страшно мучительно умирать на протяжении недели с полным отсутствием сна», — пояснил он «Бумаге».
За два года лечения Руслану удалось победить бессонницу, но социофобия становилась всё сильнее. Сейчас мужчина живет на антидепрессантах, которые помогают всё меньше. «Я был вполне жизнерадостным человеком, но теперь я психологически сломлен. У меня больше нет надежды. Жизнью это не назовешь — я просто существую», — объяснил он, подчеркнув, что в будущем, скорее всего, покончит с собой, если социофобия не отступит, а эвтаназию в России так и не легализуют.
Однако не все больные способны уйти из жизни без посторонней помощи. Им в этом нередко помогают родственники, соседи и даже интернет-активисты.
Почему в России нелегально делают эвтаназию и как за это наказывают
Первое громкое судебное разбирательство о неофициальной эвтаназии в России состоялось еще 13 лет назад. В феврале 2004 года 32-летняя Наталья Баранникова из Ростовской области попала в автокатастрофу и осталась парализованной. За прикованной к постели женщиной ухаживал ее муж, но потом стать сиделкой для Натальи он попросил соседскую девочку — 14-летнюю Марту Шкерманову. Та согласилась.
— Тетя Наташа очень страдала из-за болезни. Постоянно жаловалась, что не хочет жить. Говорила, что хочет умереть, не желая быть обузой для семьи. Она несколько раз просила меня узнать, кто бы мог ее убить, чтобы закончить ее страдания, — рассказывала потом Марта. Найти желающих убить Наталью оказалось трудно, и Баранникова попросила помочь уйти из жизни свою сиделку, пообещав той примерно 5 тысяч рублей.
О предложении Марта рассказала своей 17-летней подруге Кристине Патриной. Школьницы решили помочь женщине. «Эвтаназию» назначили на 22 августа.
— Тетя Наташа лежала, как обычно, на кровати. Одежды на ней не было, лишь сверху она была укрыта халатом. Тут она начала плакать, просить, чтобы ее скорей убили. Мы испугались и отказались. Но она продолжала умолять, — рассказывала Марта во время следствия.
В итоге школьницы решились: Марта перетянула ремнем руку женщины, а Кристина сделала укол, введя в вену десять кубиков воздуха. Женщина не умирала и попросила девушек удушить ее. Подруги взяли веревку и убили парализованную Наталью.
Убедившись, что соседка мертва, девушки забрали драгоценности Натальи, обещанные за «эвтаназию»: обручальное кольцо, серьги, крестики и прочие маленькие украшения. Их подруги сдали в ломбард и получили 4575 рублей, которые потратили на мороженое и жвачку. Через два дня девушек задержали.
Иллюстрация: Екатерина Касьянова
Несмотря на слова подруг, суд посчитал, что убийство девушки совершили только ради наживы. «На мой взгляд, никакой эвтаназией здесь и не пахнет. Об этом свидетельствует дальнейшее поведение девушек, когда они начали поспешно тратить „заработанные“ деньги», — говорил начальник отдела прокуратуры Ростовской области Сергей Ушаков. В конце декабря 2004 года Кристина получила пять лет тюрьмы за убийство, Шкерманова — четыре года.
Подобные истории в регионах России случались не раз. Они неизменно заканчивались приговором за убийство, но не всегда с реальным сроком наказания. Например, бывший сержант полиции Владимир Корсаков получил только четыре года условно за то, что задушил свою мать, которая страдала от рака и просила сына убить ее.
При этом «эвтаназию» в России делают не только соседи или родственники, но и врачи: о такой неофициальной практике не раз анонимно говорили сами российские медики. Например, один из бывших руководителей НИИ скорой помощи имени Склифосовского сообщал «Коммерсанту», что легализация эвтаназии «узаконит фактически существующее явление: случаи эвтаназии в России есть, но официально об этом никто не скажет, потому что это преступление».
В странах, которые официально разрешили эвтаназию, также часто указывают, что подобное происходит по всему миру. «Закон об эвтаназии появился в нашей стране в 2002 году, чтобы защитить врачей, чтобы они могли проводить эвтаназию, не боясь уголовного преследования. И в России они тоже это делают, и в Киргизии, и в Чили, и в Лондоне, и в Вашингтоне. Практика [неофициальной] эвтаназии имеет место везде. Но в Голландии мы решили больше не делать этого украдкой за занавеской, а достойно и открыто», — пояснял голландский врач Берт Кайзер, проводивший эвтаназию больше 30 раз. Однако о каких-либо громких судах над российскими врачами, которые убивали пациентов по их просьбе, неизвестно.
Кроме того, в тематических группах в соцсетях, посвященных эвтаназии, можно найти и активистов, которые пропагандируют «право на смерть» и готовы помочь советом смертельно больным. Один из них рассказал «Бумаге», что уже несколько лет пытается распространять идеи о «праве на смерть» в российском интернете: заказывает перевод и озвучку фильмов об эвтаназии, заливает на хостинги видео и книги о способах уйти из жизни, а также дает личные консультации.
По его словам, всего к нему обращались несколько десятков россиян, желавших покончить с собой (скриншоты переписок есть в распоряжении «Бумаги»). «Люди разные были: кто-то был смертельно болен, кто-то неизлечимо, кто-то устал жить. Почему я помогал последним? Я считаю, что любой имеет право на смерть», — поясняет он.
Активист, который общался с «Бумагой» на условиях анонимности, писал заинтересованным в его консультации, что у тех есть несколько гуманных вариантов. Это либо дорогая поездка в Швейцарию, либо покупка в Китае химического препарата, используемого при эвтаназиях, либо вполне легальное приобретение баллона инертного газа.
— Сам я ничем не торгую. Даю только консультации, — подчеркнул он. — Всё это я делаю из-за философии права на смерть. Я говорю не про аффективное импульсивное решение, а про взвешенное решение. Мне кажется, что тут особо нечего пропагандировать, это право есть у каждого. Мне больше интересно, что, когда люди реализуют это право, они делают это далекими от гуманных способами и убирать за ними приходится другим людям, — пояснил активист «Бумаге», отмечая, что, как он считает, привлечь его к суду за доведение до самоубийства невозможно, так как он якобы не желает ничего плохого тем, кому дает консультации, а, наоборот, помогает им.
При этом он отмечает, что даже в странах, где разрешена эвтаназия, есть общественные организации, помогающие людям умереть. Действительно, за рубежом существуют десятки организаций, например, World Federation of Right to Die Societies, объединяющая активистов и общественников из 26 стран от Зимбабве до Новой Зеландии. Однако наиболее известной является организация Exit International, насчитывающая больше 20000 членов, и ее создатель Филип Ничке. Ничке и его коллеги дают консультации смертельно больным, борются за легализацию эвтаназии в разных странах мира, издают книги, снимают фильмы и даже дают рекламу эвтаназии по ТВ.
Собеседник «Бумаги» признал, что, в отличие от Запада, тема эвтаназии в России «никому не нужна» и ей мало интересуются даже смертельно больные. «Думаю, это вопрос менталитета и общественного устройства. Смертельно больному человеку проще прыгнуть из окна, чем хотя бы попытаться отстоять свои права, о которых, наверное, он и не задумывался даже. О праве на достойное окончание жизни. Это просто рабский менталитет», — подчеркнул он.
На Западе есть не только известные активисты, но и свои «звезды» среди людей, решившихся на эвтаназию. Например, американка Бриттани Мэйнард, болевшая раком мозга. После рецидива болезни 29-летняя девушка переехала из Калифорнии в Орегон, где уже тогда было разрешено ассистированное самоубийство, выложила на YouTube видеообращение, которое просмотрели более 3 миллионов раз, и отправила в CNN письмо под названием «Мое право на смерть с достоинством в 29».
В последние месяцы жизни она пропагандировала право на смерть, а также исполнила все желания из своего списка, который составила, узнав о смертельной болезни. Бриттани несколько месяцев обучала сирот в Непале, покорила Килиманджаро, занималась скалолазанием в Эквадоре, посетила Йеллоустонский национальный парк и побывала на Аляске. В октябре 2014 года она сказала, что зачеркнула последний пункт в списке мест, которые надо посетить перед смертью, — им оказался Большой каньон.
1 ноября 2014 года Британни с помощью врачей ушла из жизни и стала американским символом борьбы за право на смерть. После ее кончины ассистированное самоубийство легализовали еще в двух штатах. В том числе в Калифорнии — родном штате девушки.
