Все! Мир опустел

Без футбола, каким мы видели его на полях Южной Африки, жизнь снова превращается в работу без денег и секс без любви

Когда поздно ночью закончилась последняя трансляция последнего матча чемпионата мира, я ощутил сиротство. Это было сиротство человека, целый месяц жившего полнокровной счастливой жизнью болельщика и вдруг очутившегося перед целой уймой...

Когда поздно ночью закончилась последняя трансляция последнего матча чемпионата мира, я ощутил сиротство. Это было сиротство человека, целый месяц жившего полнокровной счастливой жизнью болельщика и вдруг очутившегося перед целой уймой будущего, в котором нет больше этого увлекательного, сияющего, потрясающего футбола. Это было сиротство человека, оставшегося в раскаленном от жары, задыхающемся без кислорода мире без безупречного героя Форлана, и без неутомимого дриблера Роббена, и без маленького неустрашимого Лама.

Все! Мир опустел. Без футбола, каким мы видели его на полях Южной Африки, мир снова превращается в работу без денег, секс без любви и в денатурат, разлитый в бутылки с цветными ярлыками. По свистку арбитра, закончившему битву Испании с Голландией, нам предстоит спуститься с сияющих и пахнущих озоном высот высокой игры в загазованные низины современности. Нам предстоит снова погрузиться в тупую жвачку ежедневных новостей, в которых нет новостей. Мы снова возвращаемся в идиотизм так называемой общественной жизни, которую лучше назвать общественной смертью.

Конечно, у нас есть наш всегдашний суррогат в виде чемпионата России по футболу, но как тоскливо и больно снова возвращаться к нему после месяца самых отчаянных и самых изысканных наслаждений. Чемпионат России, прерванный на время главного футбольного события, все-таки не выдержал паузы и снова появился на телеэкране незадолго до финала — как злой карлик, со смешком вбегающий в залу, где идет пир богов. Умысел карлика состоит в том, чтобы напомнить о первозданном уродстве и нелепости жизни, которых не могут избежать и боги. Посреди счастья вот вам три тонны склизкой глины на ваши золотые башмачки. Посреди гармонии цветов и воздушной нежности красок вот вам коричневая жаба с раздувающимися ноздрями. Матч «Ростова» со «Спартаком» я смотреть не смог, это была толкотня, унижающая футбол. Прости, «Спартак»!

Остается жить воспоминаниями и хранить их четыре года, до следующего чемпионата. В воспоминаниях такого рода всегда есть горечь: многие из тех, кто так ярко и так красиво сыграл в Южной Африке, уйдут из игры и навсегда останутся в сундучке нашей памяти. Останется в этом сундучке воспоминаний сборная Швейцарии, вложившая всю свою душу в свой первый же матч. Как они бились и как терпели в игре против будущих чемпионов мира! Как обороняли, словно главное сокровище Швейцарской Конфедерации, свой единственный гол! Храбрые швейцарцы, противореча репутации своей страны, которая славится размеренной жизнью и медленным прибавлением процентов, ринулись в первый бой как в последний — а на большее сил не хватило. Останется в сундучке воспоминаний и красивый, игравший от души Камерун, не сумевший никуда пробиться и разделивший вечную судьбу Африки, у которой есть все для счастья, вот только счастья нет, и нет, и нет. В душе этого Камеруна было детство, но зато отсутствовала та частица корысти, которую следует предъявлять как входной билет при входе на любой банкет современности.

Останется в памяти — но наверняка еще вернется — сборная Германии, которая на наших глазах вместе со всей страной меняет ментальность и даже цвет кожи. Это уже не та твердая и могучая сборная, которую мы любили за ее несгибаемую волю, не та сборная, которая до последней минуты умела идти вперед и с мясом вырывать победу. Этим, новым немцам, в решающей игре против Испании не хватило откровенной физической силы, с которой мордоворот хватает артиста за грудки. Так поступили бы с испанцами несгибаемый Руммениге, и двухметровый Бригель, и бешеный в бою Маттеус, не говоря уж о таких людях, как Герд Мюллер и Уве Зеелер. Но эти, нынешние немцы, впитавшие в себя гуманистические ценности объединенной Европы, даже в моменты жестких стыков умудрялись улыбаться соперникам и подавать упавшему руку. И хотелось крикнуть им: «Перестаньте! К чертям политкорректность! Озверейте же наконец, ну, давайте!» Но дело в том, что Германия решила больше никогда не озверевать — даже проигрывая…

Весь чемпионат я болел за Уругвай, и теперь, лишившись этой команды, я чувствую тоску расставания, которую ничем не смягчить. Больше с этой командой мы не встретимся. Уругвай уплыл за горизонт и снова стал невидим из России. А какие люди там играли, и какое сочетание силы и впечатлительности демонстрировали, и как тверды были, и как бились, и как вдохновенен во всех этих семи боях был Диего Форлан! И мне будет не хватать Форлана с благородным профилем Сирано и скупой мимикой аристократа, Форлана с его потрясающими ударами — он бьет как наотмашь и всегда точно! — волшебника Форлана, наделенного даром из любой пустыни делать игру, а из любой засухи извлекать дождь счастья.