Свобода в красных штанах

Его Россия не впечатляет ростом и буграми бицепсов. И разве она нам такой не понравилась?

Гус Хиддинк приехал в Россию в красных штанах. Это было летом 2006-го, когда он только приступал к работе. На это обстоятельство мало кто обратил внимание, а мне между тем оно представляется очень важным для всякого, кто хочет понять...

Гус Хиддинк приехал в Россию в красных штанах. Это было летом 2006-го, когда он только приступал к работе. На это обстоятельство мало кто обратил внимание, а мне между тем оно представляется очень важным для всякого, кто хочет понять голландца. Явиться на новое место работы в красных, к тому же слегка помятых штанах способен не каждый. Для этого требуется такая веселая свобода в мыслях, которой не так уж много у нашего впавшего в непреодолимую серьезность и даже угрюмость мира.

Встречавшие в тот день Хиддинка наши главные и заглавные лица были, как положено, в черных костюмах и при галстуках. Весь день они бросали косые взгляды на его красные штаны. Наблюдательный голландец не мог этого не заметить. Он должен был сразу понять, что это не Голландия, где топ-менеджер может курить марихуану на обед. Это не Швеция, где министр может приехать на работу на велосипеде. Это не Европа, где выражать ура-патриотические мысли так же неприлично, как сморкаться в занавеску. Это что-то совсем другое, в мыслях широкое, как поле, в душе запутанное, как лес, доброе и страшное, ласковое и опасное — Россия.

Сухая надменность администратора, которой пугал когда-то людей великий тренер Лобановский, Хиддинку не свойственна. Не свойственна ему и суровость с оттенком садизма, которой поражал своих игроков хоккейный тренер Тарасов. Гус, носящий мягкие рубашки-поло, скорее мудрец и философ, чем технолог или начальник. Однажды он сказал о своем вечернем времяпровождении так, как мог бы сказать и Сократ, если бы жил в эпоху футбола, телевидения и табакокурения: «Я вышел на балкон, закурил сигару и смотрел на ясное звездное небо… Что еще нужно от жизни?»

Нет смысла говорить о его методах физической подготовки. Это теперь умеют все тренеры. Есть смысл говорить о его методах управления людьми. Они так просты, что наверняка вызовут недоумение у искушенных знатоков нейролингвистического программирования. Он ласково и твердо говорит с людьми, объясняя им элементарные — или они только кажутся элементарными? — вещи. Перед чемпионатом Европы он объяснял своим перекормленным деньгами мальчикам, что у них прекрасная профессия, отличная возможность зарабатывать, и они должны этому соответствовать, и им следует очень — очень! — стараться. В перерыве матча с Испанией, проваленного вчистую, он впервые повысил на них голос. Перед матчем с Грецией он, мобилизуя команду, допустил — снова впервые! и вполне по-русски — нецензурные выражения. Перед матчем со Швецией он сказал им: «Сделайте все, что можете. У вас есть шанс войти в историю!» Это уже было похоже на знаменитый приказ Бонапарта, отданный армии при виде египетских пирамид.

Гус Хиддинк находится в напряженном диалоге с Россией, пусть даже иногда его реплики кажутся шутками. Перед матчем с Голландией он заявил, что мечтает проснуться наутро самым большим предателем на свете. И переспросил, улыбаясь: «Так, кажется, называются люди, помогающие врагам своей страны?» Это он со своим мягким юморком реагировал на нашу вечную привычку разбираться в том, кто нам свой, а кто чужой. Все эти наши заморочки ему, европейцу, голландцу и человеку мира, должны быть занятны, как средневековые способы добывания огня тому, кто имеет в кармане зажигалку.

Этот почетный гражданин Кореи и герой Австралии то ли умом понял, то ли интуицией познал суть нашей души, которой тесно во времени и жмет пространство. Мы должны играть широко, от бровки до бровки. И наша атака так транжирила голевые моменты в матче со Швецией, словно таких моментов у нас три тысячи месторождений за горами и лесами в Сибири. Надо будет — оттуда новые подвезут. Но он же понял, какое тяжелое упорство может проявиться в наших людях, если их помучает Андорра и отмутузят румыны с испанцами. Наша защита так давила шведскую звезду Ибрагимовича, что он должен был понять: эти, когда их припрет, задавят и потом еще пообедают близ могилы с водочкой.

Когда перед матчем он стоит с напряженным честным лицом и, едва шевеля губами, пытается петь такие трудные, такие неудобные для него слова нашего гимна, я чувствую к нему нежность. Гус Хиддинк, единственный настоящий европеец в нашей обильной матерщинниками и хамами стране, как же тебе пришлось намучиться с нами!

Когда Гус приехал, другие тренеры в приступе зависти норовили подставить ему ножку. Он ни с кем не спорил, никому не возражал, со всеми говорил с симпатией и умудрился в нашей перевозбужденной и местами доходящей до безумия стране обойтись без скандалов и перебранок. Он ни разу не обвинил игроков и ни разу на них не пожаловался. Что это за ангел к нам слетел, в наш суровый и искрящий эмоциями бардак?

Гус Хиддинк, создав новую сборную России, словно поставил всех нас перед зеркалом. А сам, мягко улыбаясь, в своей неизменной рубашке-поло, отошел в сторону и сел в баре, попить свой любимый крепчайший кофеек. И что же мы увидели там, в этом зеркале? Мы увидели там такое, что впору удивляться. Мы знали, что ноги наши опираются на залежи нефти, в наших кулаках спрятано по кирпичу, макушка наша достает до стратосферы, и там вокруг нее вместо нимба с ревом носятся наши истребители. А тут вдруг мы увидели Россию легкой, свободной, летящей вперед, пританцовывающей. Россия эта не впечатляет ростом и буграми бицепсов, зато пуще всего на свете любит сыграть в остроумную и изящную игру. И к тому же она в красных штанах. И что, разве она нам такой не понравилась?