Вернись в Сорренто

Скорость — вот для чего создана Alfa Romeo Brera

Голубая Alfa Romeo Brera стояла посредине салона. Все остальные машины — красные, вишневые, еще какие-то — жались по углам, а эта ослепительно сияла в центре, так, словно была сделана не из металла и стекла, а отлита из цельного куска...

Голубая Alfa Romeo Brera стояла посредине салона. Все остальные машины — красные, вишневые, еще какие-то — жались по углам, а эта ослепительно сияла в центре, так, словно была сделана не из металла и стекла, а отлита из цельного куска самого высокого неба. Я смотрел на нее с почтением, переходящим в остолбенение. В линиях ее тела — в широком ниспадающем капоте, в выступающих крыльях и наклонной плоскости лобового стекла — была надменность, свойственная особам королевского рода. Как подойти к такой? С какими словами, с каким жестом? Если бы на мне была шляпа, я бы непременно снял ее; мысль о том, что на этом литом куске неба мне придется три дня ездить по улицам кривой, скособоченной Москвы, внушала ужас.

Голубую мне не дали, дали красный металлик Rubino. Я был этому рад: в темно-красной не было ослепившего меня небесного величия. Я сел — лучше сказать, опустился, потому что Brera, как и положено спортивному купе, стоит очень низко — в черное кожаное кресло и задал стоящему рядом менеджеру только один вопрос: «Какой двигатель?». Ответ был: «Тот, что сильнее». Это означало 3,2 литра и 260 лошадиных сил. Я отпустил педаль тормоза, и машина тихо покатилась к воротам. Могучий движок был настроен так точно, что без труда держал даже не минимальные, а микроскопические обороты; я без труда ехал со скоростью три километра в час.

Alfa Romeo с детства представлялась мне чем-то вроде стихотворения, украшенного виньетками. В этом поэтическом названии есть и звездное небо, и первая любовь, и намек на первородство, и ощущение лидерства. Поэзия и филология владели мной и в тот момент, когда я впервые садился за руль; я ждал, что эффектная машина необыкновенно прекрасных форм окажется чем-то вроде сочетания безе с эклером: воздушной, субтильной, изысканно-нежной, сладкой. Но ничего подобного. Резкая, почти треугольная дверь оказалась настолько тяжелой, что ею без труда можно было нанести увечье зазевавшейся руке или ноге; холодное свечение алюминия в салоне напоминало о космических путешествиях, а двигатель играл мускулами, как профессиональный боец.

В машине, естественно, стояла стереосистема необыкновенных достоинств: динамики от фирмы Bose или что-то вроде этого… Коротким движением руки я вырубил всю эту красоту; что значат рулады Сары Брайтман по сравнению с роскошным звуком шести могучих цилиндров? Звук этого мотора полифоничен. Когда вы тащитесь в пробке или не спеша едете по шоссе, он обволакивает вас плотной, ровной пеленой; но стоит вам чуть придавить педаль газа, как внутри одного звука начинает нарастать другой. Это просыпается дьявол, живущий в цилиндрах; это пробуждается красная ярость и серебряное бешенство гонки. И если не останавливаться и продолжать давить на газ, то на пяти тысячах оборотах вы услышите густой, тяжелый, могучий рык повелителя шоссе и пожирателя пространства.

Забудьте о комфорте: любой немецкий диван на колесах дает его больше, чем стремительная Alfa Romeo Brera. В стандартной продукции всемирного автопрома комфорт дошел уже до такой степени, что вас, как незрелый плод, окружают мягкими подушками с подогревом; в руки вам вкладывают руль, достойный в своей невесомости ребенка. В спортивном купе все не так — и я, при посадке в машину в пятый раз подряд ударившись головой о низкую крышу, наконец ощутил наслаждение. С шишкой на лбу, с огнем в глазах, с улыбкой автоманьяка на устах, с ладонями на тугом руле, с ногой на бешеной педали газа — я понял наконец послание, который посылали мне создатели этого кара.

Если тебе нужен передвижитель четырех тел из пункта А в пункт В, то забудь об Alfa Romeo Brera. У этой двухдверной машины есть два задних сиденья, но я бы выкинул их вон, потому что сесть на них все равно нельзя: между передними сиденьями и задними зазора нет вообще. Так зачем же они? Ага, я понял: на них можно небрежно бросить букет кремовых роз или положить бутылку Asti Spumante.

Если тебе нужна мягчайшая в мире карета, в которой ты можешь дремать за рулем, совершенно не ощущая задом полуметровых ям на русском шоссе, то тогда быстро беги от Alfa Romeo Brera: она измолотит твой зад и изобьет тебе спину, трясясь на выбоинах и заплатках в асфальте. Жесткая подвеска, конструктивно перенятая у гоночных автомобилей, а также низкопрофильная резина Bridgestone превращают езду по московским улицам в испытание воли: вас пинают, словно свинку-копилку, из которой пытаются вытрясти последний рубль.

Если тебе нужен музыкальный салон на колесах, изолированный так, что ты услышишь в нем шуршание манжет дирижера, листающего страницы партитуры, то немедленно покинь салон этой ракеты: через минуту рев двигателя наполнит его по самую стеклянную крышу. И если тебе нужен легкий руль, то ищи его в другом месте: в наш век гидроусилителей, которые скоро будут ставить на ручки унитазов и крышки кастрюль, руль Alfa Romeo Brera требует усилий и напоминает о необходимости бицепсов.

Скорость — вот для чего создана Alfa Romeo Brera. Речь идет не о скорости почтовой доставки или скорости прибытия груза по назначению: всю эту утилитарную чушь оставим для владельцев пикапов, развозящих мешки с цементом. Речь идет об упоении скоростью, о смаковании скорости, о дегустации скорости на виражах и сладострастном вкушении на прямых. Речь о скорости как наслаждении.

Вообще-то лавры Михаэля Шумахера, безумной белкой носившегося в колесе гоночных трасс, меня никогда не прельщали. Но Alfa Romeo Brera меняет сознание и заставляет играть в игры, которые прежде счел бы легкомысленными или даже идиотскими. Заводя мотор нажатием приятно-упругой серебристой кнопки Start, испытываешь радостное предвкушение и даже хихикаешь против воли: «Уж я покатаюсь сейчас!». Придавливая педаль газа, ощущаешь перегрузку, которая вдавливает тебя в кресло. Это очень приятное ощущение, и ты начинаешь умышленно создавать его, трогаясь с места и тут же выжимая газ. Машина немедленно катапультирует сама себя в конец улицы. На шоссе результаты кажутся еще более поразительными: те авто, что только что были рядом с тобой, ровно через две секунды почему-то оказываются в километре сзади, и ты видишь в зеркало, как они там ползут. На самом деле это не они ползут, а ты летишь.

Садиться с утра в итальянское спортивное купе примерно то же самое, что выпивать в начале дня бокал хорошего шампанского. Пьяным не будешь, но небо распахнется до самой альфы Центавры, настроение повысится, и мир засияет крошечными золотыми звездочками. И вот ты в сиянии звездочек вливаешься в поток и ловишь на себе взгляды других шоферов. Они смотрят на тебя так, словно на тебе черный цилиндр, голубой плащ и белые перчатки. И в глазах их удивление: «Кто он такой, что может позволить себе такое?».

Alfa Romeo Brera — королева перестроений. Выезжая на ней из переулка на улицу, ты улетаешь в проем между машинами быстрее, чем водитель «Тойоты» закроет рот, а шофер «Фольксвагена» почешет нос. Еще через некоторое время ты перенимаешь у машины ее высокомерие и вообще перестаешь различать окружающие тебя авто. Все они сливаются в одну массу унылых буржуазных тихоходов. Ты катишь мимо и поглядываешь на них, как владелец замка, виноградника и родословной на сборище трактирщиков. И ты знаешь, что до тех пор, пока в уличном потоке тебе не встретился собрат на «Ауди ТТ» или BMW Z4, быстрее, чем у тебя, машины нет. Да и с этими двумя немецкими спортивными купе — это мы еще посмотрим.

Так я ехал по Симферопольскому шоссе и вдруг обнаружил, что сзади накатывает солидный и черный, чье имя я и знать не хотел. Это просто был очередной Пежо Тойотович Ниссан, исполненный важной гордости. Ну, еще бы, у него же отделанная деревом «торпеда» и двигатель целых два литра! Вид ездящей подушки, идущей на обгон, рассмешил меня так, что я тут же придавил газ и улетел на километр вперед. Пежо Тойотович Ниссан не понял. Он упорно подобрался ко мне во второй раз и опять пошел на обгон, но я снова чуть прижал газ и опять улетел к горизонту. Так мы играли с ним всю дорогу до Москвы в кошки-мышки. И не то чтобы для меня было очень уж важно, чтобы он меня не обогнал; просто если вы сидите за рулем Alfa Romeo Brera, странной покажется сама мысль о том, что кто-то обгонит вас.

В Alfa Romeo Brera есть что-то трогательное. Когда этот могучий зверь вечером прощается с тобой, самостоятельно складывая уши-зеркала, подтягивая вверх стекло шоферской двери и возвращая в удобную для тебя позицию отодвинутое кресло, — ты улыбаешься ему с благодарностью. А когда ты видишь на утопленных в глубокие стаканы приборах итальянские слова Benzina, Olio, Acqua, Giri, то тебя пронизывает теплое чувство нежности к этому благородному существу, упорно изъясняющемуся на певучем итальянском в оккупированном английским мире.

Сидя за рулем этого болида с шестью цилиндрами, шестью фарами и четырьмя сверкающими насадками глушителя, переселяешься в иной мир, где нет всемирного тяготения и отсутствует страх бедности и смерти. Какая разница, сколько килограммов сосисок может перевезти истребитель «Мираж»? Так ли уж важно, сколько самокруток можно скрутить из томика Габриэле Д’Аннунцио? Также нет никакой разницы, сколько бензина потребляет Alfa Romeo Brera и сколько чемоданов умещается в ее багажнике.

Это машина для эгоиста, который вечером опускается в удобное кресло, отделанное кожаной обивкой Frau Pieno Fiore, кладет руки на нагретый солнцем маленький руль с ярким гербом и отправляется кататься по пустынным дорогам вдоль кипарисов. Эта машина для того, кто любит одиночество; лишь в виде компромисса он готов предоставить второе место в кабине любимой женщине, которая тихо скажет «Ах!», когда болид со свистом обгонит пару-тройку «мерсов» и картинно улетит в закат. Эта машина слишком хороша, чтобы принадлежать кому-то, кто весь почернел изнутри от проблем с откатами; она предполагает за рулем не русского миллионера с рыбьим лицом и связями в правительстве, а итальянского поэта в смокинге и с белой орхидеей в петлице.

Эта машина плохо совпадает с Россией и Москвой. Стоя в мучительных московских пробках, впадаешь в горестное недоумение. Перед машиной стыдно. Для того ли нужны 260 отлично отлаженных сил, чтобы передвигать спортивный болид на сто метров в час в толчее потрепанных «Жигулей» и побитых жизнью иномарок? Для того ли создана подвеска, позволяющая машине без крена проходить любой, самый сложный поворот, чтобы биться в падучей на выбоинах российского шоссе? И затем ли художники создавали благородный дизайн капота и похожую на рыцарский щит с гербом решетку радиатора, чтобы ты, бытовой идиот, прилепил сбоку номер с тарабарскими цифробуквами и порушил симметрию? На самом деле спереди у этой машины для номера места нет.

Жалко этой красоты, этой силы, этой свободы. Сидя за рулем на фоне серых гаражей и трубы теплоцентрали, так и ждешь, что такая же мысль придет в электронные мозги Alfa Romeo Brera. И тогда машина вздохнет своим могучим мотором, и по маленькому дисплею компьютера побегут красные буквы просьбы и мольбы. «Отпусти меня отсюда!» Отпусти меня с того, что вы считаете дорогами, на широкую автомагистраль Рим—Милан, где так приятна привольная ночная езда, отпусти меня от этих захламленных мусором обочин на Аппиеву дорогу, идущую вдоль Средиземного моря. Верни меня туда, откуда взял. Отпусти меня, prego, на тихие улочки приморских городков, проходящие в паре метров от развалин вилл, в которых пили вино поэты, философы и императоры. Камни этих вилл уже давно ушли под воду, через них перебегает мелкая волна, и дородная рыба, вяло шевеля плавниками, пробирается по местам, где когда-то Цицерон рассуждал о вечности.

ФактНа этой машине можно без труда ехать со скоростью три километра в час