Бумага терпит

У власти всегда был соблазн запретить «нехорошие» книги

Список официально запрещенной литературы опубликован на прошлой неделе «Российской газетой». 16 печатных материалов (книги, брошюры, публикации в интернете), признанных различными районными судами экстремистскими или разжигающими...

Список официально запрещенной литературы опубликован на прошлой неделе «Российской газетой». 16 печатных материалов (книги, брошюры, публикации в интернете), признанных различными районными судами экстремистскими или разжигающими национальную рознь, запрещено не только издавать и распространять, но также, как утверждает «Российская газета», читать и хранить. В противном случае можно получить до 5 лет лишения свободы по ст. 282 УК РФ.Достать эти книги теперь довольно трудно, но, по самым различным отзывам, они и в самом деле пропагандируют национализм и религиозную вражду. Вопрос, однако, в том, уместно ли вообще за печатное слово сажать в тюрьму. Особенно в России, имеющей богатый исторический опыт по части политического сыска и уголовного преследования не лояльных к властям писателей и читателей.В разных странах подобные проблемы решаются по-разному. Если в США свобода печати практически ничем не ограничена, то европейская традиция и нынешние законы знают запрет на печатное слово и даже наказание за него (например, за публичное отрицание холокоста). Путь запретов — весьма скользкий, он без труда может привести к ущемлению гражданских и политических прав граждан. Использование этого опасного механизма в целях общественного благоденствия чревато тяжелыми последствиями даже для устоявшихся демократических стран; что уж говорить про страны «неуверенной демократии».С другой стороны, широкая пропаганда национализма, расовой и религиозной вражды тоже чревата неприятностями для гражданского мира в обществе. Нужен баланс между необходимостью ограничить пропаганду насилия и соблюдением права людей на распространение информации и мнений. Золотая середина проходит, по-видимому, между разбирательством подобных случаев в гражданском суде (возможно, по искам национальных и религиозных общин или их представителей) и отказом от уголовного преследования за распространение печатного слова.Соблазн запретить «нехорошие» книги у власти и так весьма велик, а аппетит приходит во время еды. Вчера Ленинский районный суд г. Кирова запретил юдофобские брошюры язычника Алексея Добровольского, а завтра Басманный суд Москвы запретит книгу «Нелюбимая страна» публициста Андрея Пионтковского. Мы и оглянуться не успеем, как вал запретов наберет такую силу, что «Российской газете» проще будет издавать список не запрещенной литературы, а разрешенной. И хорошо бы, чтобы авторы при этом по крайней мере не попадали в тюрьму.С Алексеем Добровольским, две брошюры которого упомянуты в опубликованном на той неделе списке, такая история уже случалась. В 1968 году он был одним из обвиняемых на «Процессе четырех» (А. Гинзбург, Ю. Галансков, В. Лашкова и А. Добровольский). Их судили за авторство и распространение поэтического сборника «Феникс» и «Белой книги» — сборника документов о суде над писателями Андреем Синявским и Юлием Даниэлем. Добровольский на следствии сотрудничал с КГБ, дал суду показания, чем заслужил небольшой срок наказания. Таким образом, этот персонаж как не вызывал восхищения 40 лет назад, так и сегодня не слишком привлекателен со своим убогим антисемитизмом и борьбой с «жидохристианством». Однако его взгляды — это его дело, а налицо перекличка времен, когда печатное слово снова становится преступлением.Правда, про уголовную ответственность за хранение и чтение запрещенной литературы «Российская газета» добавила от себя — в законе такого нет. Но ветер перемен официальный печатный орган правительства России учуял верно — к тому идет.