Тостер из ничего

История о том, как Сан Иваныч изобретал и строился без Ивана Иваныча

С безумным изобретателем я познакомился в возрасте десяти лет в подмосковном дачном поселке. Его звали Александр Иваныч, он курил папиросы, хитро посмеивался, носил кирзовые сапоги и телогрейку, ездил на мотоцикле, собранном из обломков...

С безумным изобретателем я познакомился в возрасте десяти лет в подмосковном дачном поселке. Его звали Александр Иваныч, он курил папиросы, хитро посмеивался, носил кирзовые сапоги и телогрейку, ездил на мотоцикле, собранном из обломков других мотоциклов, а свою мать, старушку Дуньку, возил в коляске, прикрывая брезентом. Окружающие дружно считали его повредившимся в уме. Дело в том, что все ездили на дачу отдыхать, или высаживать цветы, или выращивать в теплицах помидоры, или кирять водочку, а Александр Иваныч ездил строить. В Москве ему негде было развернуться, а тут он мог себе позволить. И он позволял.Нечего и говорить, что дом для своей мамы Дуньки он построил собственноручно. Это было двухэтажное сооружение необыкновенной архитектуры. Второй этаж был больше первого. Вдоль всего дома шла застекленная галерея. Скептикам, утверждавшим, что сооружение, широкое сверху и узкое внизу, непременно рухнет, Александр Иваныч со смесью презрения и высокомерия объяснял свои расчеты, из которых следовало, что оно не рухнет никогда. В общении Александр Иваныч почти всегда был неприятен: он знал, что его считают сумасшедшим, и в ответ считал всех вокруг профанами, живущими в убогом мире готовых стандартных вещей. Свой мир этот завхоз и учитель труда одной из московских школ создавал сам.Стройматериалы, металл, резина, провода — в то время все было дефицитом. Александр Иваныч тащил на свой дачный участок все, что только мог, потому что никогда не знал, что еще придет ему в голову. Понадобиться могли мотки медной проволоки, железная арматура, старые стулья из школьного буфета, колеса от грузовика, ржавая сетка, поддоны от холодильника, плафоны от фонарей. Все это он складировал, и складировал, и складировал, и в результате его восемь соток приобрели репутацию помойки. Но для него это были золотые россыпи, и он, бродя тут в своей телогрейке, вдруг выуживал какую-то загогулину и радостно тащил ее в мастерскую. Идеи приходили ему в голову быстро, и он столь же быстро осуществлял их. Он все время что-то строил, изобретал, паял, сваривал, тянул провода, мостил, бетонировал, пилил. Он не бездельничал ни дня.Его мама варила ему обеды и, высовываясь в окно на галерее, кричала: «Сан Иваныч, иди кушать!». Она тоже звала его Александром Иванычем. Он счел, что кричать так некультурно, и собственноручно создал мини-телефонную сеть, охватывавшую дом, мастерскую и душ, в котором у него была установлена самодельная солнечная батарея. Теперь они перезванивались с мамой по десять раз на дню. Затем он создал тостер. Тостер тогда был предметом роскоши, доступным только тем, кто выезжал за рубеж. Александр Иваныч увидел картинку тостера в каком-то журнале и через пять дней поставил на стол Дуньке тяжелую конструкцию из ржавого железа, на толстых резиновых ножках, с мощными спиралями, которые, однако, никогда не сжигали хлеб. Затем он построил себе в мастерской лифт-кровать, которая управлялась кнопками, вмонтированными в изголовье. Он показывал кровать всем желающим. Он ложился на нее в телогрейке и сапогах, ухмылялся, встряхивал своей грязно-седой шевелюрой и нажимал кнопку. И тут, к изумлению публики, кровать абсолютно бесшумно и очень медленно начинала свой путь вверх на гидравлических подъемниках. Конечной точкой пути был чердак мастерской, где Александр Иваныч любил спать в жаркие дни.Как после этого окружающим было не считать его сумасшедшим? Ведь нормальный человек не станет тратить время на создание из подручных материалов телефонной сети, а просто пройдет двадцать метров, чтобы сказать два слова собственной матери. Нормальный человек ходит на чердак по лестнице, а не ездит на кровати. У нормального человека всегда есть его нормальные дела и нет времени на детские забавы. Но для Александра Иваныча не существовало вопроса экономии времени и сил: в его небритой, посмеивающейся голове все время роились планы очередных изобретений, и он все время был в процессе созидания. Ему нравилось обнаружить потребность там, где ее не чувствовал никто, и вдруг выдать очередной удивительный аппарат, сварганенный из ошметков, подобранных на свалке.Он сам не поспевал за собой. Он одновременно строил бассейн, создавал автоматическую систему кормления для нутрий, которых разводил, возводил винтовую лестницу и сооружал гусеничный вездеход. У него каждый день было так много идей, что он и сам не знал, какую из них сегодня примется осуществлять. Он жил в неустанной деятельности, но никогда не уставал, как ребенок, для которого вся жизнь — игра. В разных углах его участка стояли недостроенные станки (ни один станок не был хорош для него, он тут же находил в них недостатки и начинал усовершенствовать), недосваренные фермы странных конструкций, валялись автомобильные покрышки, а также рамы и ванны, упертые с развалин домов. Александр Иваныч не мог спокойно пройти мимо старых ржавых труб или брошенного унитаза. Когда он видел эти вещи, в его изобретательном мозгу что-то с чем-то соединялось, и он тут же понимал, как их использовать. Нет нужды говорить, что во всем поселке люди ходили по нужде в домики на краю участка, а у Александра Иваныча был в доме туалет с унитазом.Стройматериалы вызывали у Александра Иваныча ту же реакцию, что бутылка водки у алкоголика. Он не мог пройти мимо. Однажды его сосед, Иван Иваныч, завуч одной из московских школ, завез на участок несколько кубометров досок для ремонта дома. В четыре утра, в рассветных сумерках, Иван Иваныч вышел из дома, чтобы пописать с крыльца, и с изумлением увидел Александра Иваныча, который деловито нес через его участок к забору пятиметровую доску. Изобретатель был в телогрейке на голое тело, в сапогах и с цигаркой в зубах. «Сан Иваныч, что ты тут делаешь?» — в изумлении спросил один педагог другого. Александр Иваныч не смутился и отвечал, что тоже вышел пописать, как-то случайно попал на соседний участок и тут подвергся нападению бродячего пса. Чтобы отбиться от собачки, он и взял пятиметровую доску.Поселок, в котором все это происходило, стоял на опушке высокого густого леса, и поэтому у всех его жителей по экранам телевизоров бежала белая рябь. Сигнал если и доходил сюда, то едва живым. Александр Иваныч взялся решить проблему. Он достал где-то чертежи швейцарской телебашни, стоящей в предгорьях Альп. Высота этого сооружения составляла 230 метров, и оно давало сигнал даже на отдаленные крестьянские фермы. Александр Иваныч за два летних месяца построил в подмосковном дачном поселке точную копию швейцарской телебашни в масштабе один к десяти. Он сам варил трубы, сам монтировал их, сам просчитывал устойчивость башни, сам тянул кабель на верхотуру. Опять нашлись скептики, утверждавшие, что при следующем порыве ветра гигантская конструкция рухнет вместе с Александром Иванычем, ловко лазившим где-то на самом верху, вблизи небес. Спустившись на землю, создатель сооружения со злобным блеском в глазах и презрением в голосе объяснял дуракам, что его башня не упадет никогда.Он оказался прав. Телевизионная башня простояла на его участке долгие годы, обеспечивая отличный прием ему и его соседям. Правда, вздорный изобретатель периодически ссорился с соседями и отключал их от телевидения, но потом снова подключал. Не подключил он только Ивана Иваныча, когда-то пожалевшего для него пятиметровую доску. Башня стояла даже тогда, когда Александра Иваныча уже не было в живых. Он умер ненастным днем поздней осени, в опустевшем дачном поселке, на своей вечной стройке, среди припорошенных первым снегом листов железа и усыпанных падшей листвой мотков кабеля. Вышел на улицу в своей неизменной телогрейке, с непокрытой седой головой, с папиросой в зубах, выдохнул изо рта клуб белесого морозного воздуха — и упал на землю бездыханный.Его участок несколько лет стоял заброшенный, а потом его купил разбогатевший на строительстве бизнесмен. Башню, знаменитую в этих краях, разбирали пять дней две бригады. Она была собрана настолько прочно, что мат мучившихся работяг разносился далеко вокруг. Потом затеяли строить новый дом, но вынуждены были прервать работы: из-под земли, как слои мезозоя, выступали то запрятанные Александром Иванычем бетонные плиты, то обнаруживались трубы его тайной канализации, а то рабочие натыкались на короба с проводами. Александр Иваныч, как обнаружилось, осваивал и подземное пространство тоже. Что он делает теперь? Я как живого вижу его перед собой: седые волосы, морщинистое лицо, ухмылочка, папироска, подначка в голосе, кирза на ногах. Я думаю, там, где он сейчас, ему хватает длинных чудесных досок, тончайшей световой проволоки и невероятно прочных труб, и никто в тех краях не считает его сумасшедшим.