На пересечении вертикали и горизонтали

Поиски национальной идентичности, которым была посвящена прошедшая на минувшей неделе встреча Валдайского клуба, легко свести к попыткам установления родства и размеров наследства. С развитием консервативного направления в политике и формированием в России «политического православия» (об этом говорил в своем выступлении на форуме Сергей Чапнин, ответственный редактор Журнала Московской патриархии) этот подход может возобладать.

Французский писатель Амин Маалуф разделяет идентичность вертикальную (родители, род, национальность, религиозная принадлежность) и горизонтальную (личность, интересы, профессия, политические убеждения — словом, все, что не по наследству).

Если каждый род будет настаивать на своем прошлом как на единственном и исключительном, то загонит себя в духовный «колодец». Если каждый оставит себе только род и веру отцов в качестве единственного наследства, на мир можно и не надеяться. Доминирование вертикальной идентичности над горизонтальной ведет к непримиримым разделениям, а иногда и к кровавой розни и терроризму, пишет Маалуф в книге «Во имя идентичности» («In the Name of Identity: Violence and the Need to Belong»).

Маалуфу стоит верить в этих вопросах. Он — ливанец по происхождению, покинувший страну после того, как в 1970-е годы мусульмане разных ветвей и христиане вступили в гражданскую войну. Араб по национальности, католик по религиозной принадлежности, француз по гражданству и языку, писатель по профессии, Маалуф с недавнего времени еще и «бессмертный» — член Французской академии.

Сергей Шмеман, писатель и журналист, сын протопресвитера Александра Шмемана, выступая на Валдае, говорил о том, что он, ощущая себя русским, является одновременно американцем по гражданству, парижанином по месту работы и православным по вероисповеданию. Шмеманы были частью сообщества, осознававшего себя Россией в изгнании, людьми, увезшими Россию с собой и долгие годы сберегавшими ту самую идентичность, которую мечтали передать нам, тем, кто родился в СССР. С момента краха советской системы прошло уже больше 20 лет. «По-моему, мы вам все уже передали», — сказал Шмеман в заключение.

Консервативные деятели произносят речи о страшных угрозах культурному и национальному «коду».

И это прозвучало весомо. Что из этого мы в полной мере получили — вот вопрос. Действительно, после 20 лет практического отсутствия границ неловко ссылаться на культурный разрыв, созданный революцией. Все, что можно было передать, передано. Тем не менее бесценный опыт сохранения идентичности в культурно разнообразном и развивающемся мире нами точно не усвоен.

Консервативные деятели, произносящие речи о страшных угрозах культурному и национальному «коду» («кодам» была посвящена речь президента Владимира Путина), ставят вопрос не столько об идентичности как таковой, сколько о внешних угрозах некоторой фиксированной воображаемой национальной формуле. А если смотреть на положение так, то действительно нужно стремиться остановить общественные изменения, а не пытаться искать себя в меняющихся условиях. Это, похоже, и есть российский консерватизм.

Попытки воспроизводить себя на основе прошлого — время от времени возобновляемая игра. Александр Проханов, выступая на форуме, предлагал «инфракрасным излучением восстановить эти коды» — сбитые предшественниками.

Консерваторы склонны считать, что под угрозой находится именно вертикальная идентичность — род, традиция, религия. «Евроатлантические страны фактически пошли по пути отказа от своих корней», что выражается в «эксцессах политкорректности» и признании однополых браков, говорит Путин.

Эта угроза вызвана, по мнению консерваторов, чрезмерными усилиями в горизонтальных направлениях (то есть продолжающимися поисками общественной, политической, профессиональной идентичности), что и маркируется как угроза со стороны чуждых культур. Получается, что борьба за наследственную вертикаль может обернуться созданием препятствий к горизонтальным составляющим развития.

Умению хвататься за соломинку рода и религии нас долго учить не нужно. Это в крови.

Концентрация на наследственности может вести и к развитию религиозного фундаментализма и политического национализма. Этим чревато выделение одного аспекта идентичности в качестве исключительного, отметил в ходе дискуссии на форуме историк Андрей Зубов.

Угрозы русской вертикальной идентичности, конечно, есть, но самые страшные из них, будем надеяться, в прошлом: революция большевиков, коллективизация, война, крах СССР. Мы давно привыкли иметь дело с прерванной традицией. Умению хвататься за соломинку рода и религии нас долго учить не нужно. Это в крови.

Горизонтальные составляющие идентичности — в такой же, а может быть, и в бóльшей опасности, поскольку для их развития нужны особые, тщательно оберегаемые условия. Для того чтобы каждый мог найти себя в профессии, нужно серьезно заниматься развитием экономики. Чтобы не угодить в очередной кризис государственности, нужно гармоничное развитие политического поля. Для того чтобы общество развивалось, нужно не бояться независимости общественных деятелей. Все эти вещи требуют осознанных, а не только инстинктивных усилий. Этими усилиями в значительной степени определяется материальное благополучие обществ.

Идентичность не сводится к тому, что мы получаем по наследству, как пытаются объяснить нам сегодня защитники политического православия и национализма. Но не сводится она и к профессиям и социальным ролям, как пытались нам внушить в советское время партийные пропагандисты. Вертикальные и горизонтальные составляющие не должны развиваться одна за счет другой. Они должны быть в гармонии, которой наше общество, возможно, никогда не знало.