Люди не могут спокойно смотреть на чужие страдания, поэтому стремятся объяснить насилие тем, что жертва сама виновата. Как «гипотеза справедливого мира» помогает оправдывать войны и репрессии, рассказывает Максим Трудолюбов*. Мир всегда был несправедлив. И чем дальше мы заглядываем в прошлое, тем более очевидной становится эта несправедливость: в прошлом люди были гораздо хуже защищены от болезней, природных катастроф, жестокости и произвола власти.

В последний день лета Владимир Путин прилетел в Китай с четырехдневным визитом. Переговоры с Трампом не привели к окончанию боевых действий в Украине, а встреча с Си Цзиньпином и другими лидерами Востока только укрепляет позиции российского президента, прибавляя веса его требованиям. Пекин заинтересован не в воюющей и не в мирной, а в стабильной России, и потому будет продолжать оказывать поддержку Кремлю.

Президент России Владимир Путин и президент США в Анкоридже, 15 августа 2025 года REUTERS / Kevin Lamarque / scanpix «Вот когда получите половину или две трети того, чего у вас не было, тогда можете считать себя дипломатом», — так, по словам его коллег, суммировал свой опыт Андрей Громыко, прослуживший министром иностранных дел СССР почти 30 лет.

«Путин готов к мирным переговорам. Просто относитесь к нему с уважением», — Александр Лукашенко повторял это несколько раз на протяжении интервью , записанного Саймоном Шустером в Минске. «Поверьте мне, — говорил Лукашенко, — Путин хочет мира. Он действительно этого хочет». Но почему переговоры о мире в Украине вообще должны зависеть от уважения к президенту одной из воюющих стран? И почему при всех глобальных противоречиях Путину с Трампом так легко найти общий язык?

31 июля не стало Дерка Сауэра, основателя газеты «Ведомости», сыгравшего ключевую роль в развитии независимой журналистики в России. Наш постоянный автор Максим Трудолюбов в течение многих лет вел раздел «Мнения» в «Ведомостях». В своей колонке он размышляет о типе лидерства, с которым ассоциировался Сауэр, и о том, как изменилась роль таких фигур в сегодняшнем мире — не только в России, но и за ее пределами.

Публичная среда требует быстрых откликов, и от людей искусства в том числе. Эта поспешность реакций способна обесценить даже выстраданные протестные высказывания. В своей еженедельной колонке Максим Трудолюбов размышляет о том, насколько справедлива такая критика и может ли искусство быть ответом на требования времени. Нынешняя публичная среда, не только русскоязычная, но и глобальная, построена вокруг немедленной реакции.

Акция протеста у здания офиса Google DeepMind в Лондоне 30 июня 2025 года Vuk Valcic / ZUMA Press Wire / scanpix Если отвлечься от постоянной тревожности, которую вызывают политические новости, можно переключиться на другую, возможно, более захватывающую. Это паника по поводу появления в нашей жизни искусственного интеллекта. В своей еженедельной колонке Максим Трудолюбов* рассказывает о страхах, которые хорошо продаются.

Почему люди продолжают верить в плоскую землю и обещаниям Дональда Трампа? Чтобы ответить на этот вопрос, Максим Трудолюбов*, взяв в союзники Карла Поппера, отправляется в путешествие между мирами вещей и идей.

Кадр из фильма «Акварель» (2018, реж. Виктор Косаковский) Иное кино Что потом? Каждый живущий не однажды задается этим вопросом. И отвечает на него в зависимости от того, во что верит — в науку или в религию. В своей еженедельной колонке Максим Трудолюбов* вспоминает о своих спорах с родителями — и снимает старые оппозиции. — А что потом? — Знать это невозможно. Нужно верить, что после смерти все как-то продолжится. Или ты должен верить, что все закончится и наступит великое забвение.

Критический дисбаланс в живой силе и технике в противостоянии с Россией буквально вынудил Украину пойти по пути инноваций и в результате стать мировым лидером в разработке и использовании беспилотников и изменить облик современной войны. FPV-дроны на глазах превращаются в «калашниковы» XXI века — универсальное оружие, без которого война больше невозможна, в украинской армии появился новый род войск, а морские дроны Украины вытеснили российский Черноморский флот из Севастополя.

A critical imbalance in manpower and equipment in its confrontation with Russia has effectively forced Ukraine down the path of innovation and, as a result, it has become a global leader in the development and deployment of drones, reshaping the nature of modern warfare. FPV drones are rapidly becoming the Kalashnikovs of the 21st century – a universal weapon without which war is now inconceivable.

Человеческое внимание — самый ценный ресурс, за который борются корпорации и политики. Но что будет, если мы вернем внимание себе и столкнемся с собственной внутренней пустотой? Почему внимание — на самом деле не инструмент, а форма смирения? И какую роль оно сыграло в работе генеративного искусственного интеллекта? Об этом рассказывает Максим Трудолюбов в своей еженедельной колонке.

Логотип компании Meta (признана в России экстремистской организацией и запрещена) на пляже во время Международного фестиваля «Каннские львы» REUTERS / Eric Gaillard / scanpix На что потратить время, на что обратить внимание, решаем, как правило не мы. Нашим вниманием распоряжаются другие люди и все в большей степени машины — рекомендательные и прочие сервисы. Внимание отнято у нас и торгуется на самом большом и доходном глобальном рынке. Может ли человек вернуть свое внимание себе?

«Подпишись, поставь лайк, нажми на колокольчик» — мы все время слышим это от политиков, журналистов и кулинаров. Их мы видим хорошо, но меньше замечаем настоящих героев шоу — тех, кто обеспечивает лайки. В своей новой еженедельной колонке на Republic Максим Трудолюбов рассказывает, как изменились отношения лидеров и «последователей». Люди часто чьи-то последователи, слушатели, зрители и ученики.

The world is plunging into a state of neurosis and crisis. In Europe, a war has already claimed hundreds of thousands of lives. In Russia, a court has sentenced two women to six years in prison, based on a peculiar interpretation of the meaning of a play they staged. Two decades ago, both of these situations seemed inconceivable, lingering as anomalies of the 20th century. How has this dystopian narrative returned to social life and managed to entrench itself?