Оригинал материала
Войны XXI века
Каждая эпоха в военной истории человечества имеет свою технологическую и политическую специфику. Войны ХХ века были вооруженными конфликтами глобальных масштабов. В этих конфликтах участвовали практически все крупные индустриальные державы. Не менее важно, что обе мировые войны и сорокалетняя холодная война отражали противоречия внутри западной (европейской) цивилизации, породившей наряду с «мейнстримом» — либерализмом и демократией — такие крайности, как фашизм и коммунизм. Даже японский милитаризм и само японское государство были сконструированы по западным лекалам. В ХХ веке войны, которые страны расколотого на две группировки Запада вели против незападных противников, воспринимались как второстепенные. Так, началом Второй мировой войны официально считается нападение Германии на Польшу, а не вторжение Японии в Китай. Страны, не принадлежащие к европейской цивилизации, были преимущественно политически неразвитыми, технически отсталыми и слабыми в военном отношении. Со второй половины ХХ века страны Запада начали терпеть поражения в отдаленных регионах (Суэц, Алжир, Вьетнам, Афганистан), но третий мир в целом хотя и превратился в основное поле «свободной охоты» сверхдержав, оставался военно-политической периферией.
ХХ столетие открылось войной между «столпами» тогдашнего мирового порядка, а завершилось серией этнических конфликтов, вспыхнувших в результате распада СССР и Югославии. Начало «военно-политического» XXI века ознаменовалось террористической атакой на США 11 сентября 2001 года. Новое столетие началось под знаком глобализации всех сфер жизни, в том числе и сферы безопасности. Зона стабильного мира, которая включает Северную Америку, страны Европейского союза и НАТО, Японию, Австралию, большую часть Латинской Америки, Россию, Китай, Индию, Украину, Казахстан, Белоруссию, ЮАР и некоторые другие страны, расширилась. Но на нее все сильнее воздействует зона дефицита безопасности (Ближний и Средний Восток, Средняя Азия, большая часть Африки и Юго-Восточная Азия, Кавказ и Балканы); эта зона теперь еще менее стабильна. Войны XXI столетия (во всяком случае, его первой четверти) — это межцивилизационные войны. Речь идет о столкновении западной цивилизации с ее непримиримыми врагами, отвергающими все ее ценности и достижения. США в Ираке и Афганистане, Россия на Северном Кавказе (а в будущем, не исключено, — и в Центральной Азии), Израиль в своем противостоянии с палестинскими экстремистами ведут войны с противником, который не опирается на государство, не располагает определенной территорией и населением и который думает и действует иначе, чем современные государства. Наступила эпоха асимметричных войн. Гражданская война внутри мусульманских обществ является специфической частью этих войн.
В первой четверти XXI столетия главной причиной войн и конфликтов в мире по-прежнему остаются противоречия, порождаемые модернизацией стран Ближнего и Среднего Востока. Деятельность Усамы бен Ладена, Аль-Каиды, та либов, Исламского движения Туркестана и пр. — это прежде всего реакция на растущую вовлеченность Ближнего и Среднего Востока в глобальные процессы. Сознавая общую отсталость арабо-мусульманского мира, его экономическую неконкурентоспособность и в то же время — зависимость Запада от ближневосточной нефти, реакционеры стремятся дискредитировать правящие режимы стран региона, объявив их пособниками Запада, свергнуть их под исламистскими лозунгами и, захватив власть, установить новый порядок (халифат). Наряду с угрозой, исходящей от исламистов-экстремистов, опасность представляют попытки некоторых режимов данного региона получить доступ к ядерному оружию. Эти две политические тенденции и определяют основное содержание проблемы военной безопасности в сегодняшнем мире и в обозримом будущем (ближайшие 15–20 лет).
Ниже приводятся экспертные оценки вероятности военных конфликтов, как ядерных, так и с применением только обычного оружия. Наш прогноз ограничивается первой четвертью XXI века.
Ядерные конфликты
Широкомасштабная ядерная война между США и Россией уже невозможна. После Карибского кризиса 1962 года ядерное оружие перестало рассматриваться как средство достижения победы в войне. С тех пор Москва и Вашингтон практикуют политику ядерного сдерживания, основанную на принципе гарантированного взаимного уничтожения. После того как в начале 1990-х годов исчезла политическая и идеологическая основа глобального противоборства, российско-американское сдерживание сделалось в большей степени технической проблемой. Преодолев откровенный антагонизм, Россия и США не превратились ни в союзников, ни даже в полноценных партнеров. Москва и Вашингтон по-прежнему не доверяют друг другу, соперничество ослабело, но не прекратилось. Соединенные Штаты считают, что главная проблема российского ракетно-ядерного потенциала — его безопасность, т. е. техническая исправность и исключение несанкционированного доступа к «кнопке запуска». С точки зрения РФ, ядерное оружие является «статусным символом», позволяющим российскому руководству претендовать на роль великой державы. В условиях, когда международное влияние России существенно снизилось, а ощущение уязвимости резко возросло, оно играет роль «психологической поддержки».
В китайско-американских отношениях идеологическая составляющая отсутствует, а геополитическое соперничество носит ограниченный характер. При этом налицо огромная, постоянно растущая экономическая взаимозависимость. Холодная война между Китаем и США вовсе не является неизбежностью. В свое время китайское руководство, в отличие от советского, не пошло по пути резкого наращивания ядерного потенциала, не стало соревноваться с Америкой в гонке ракетно-ядерных вооружений. Сейчас КНР по-прежнему реализует стратегию «минимального ядерного сдерживания» США. По-видимому, Китай и США склонны избегать обострения отношений, способного спровоцировать ядерный конфликт. В ближайшие два десятилетия вероятность такого конфликта очень мала, даже несмотря на тайваньскую проблему, которую и Вашингтон, и Пекин не выпускают и не выпустят из поля зрения.
Поскольку оба крупных соседних государства, Россия и Китай, обладают ядерным оружием, взаимное ядерное сдерживание неизбежно. С точки зрения РФ, ядерное оружие — единственный действенный военный инструмент в поли тике сдерживания Китая. Впрочем, в настоящее время едва ли можно ожидать серьезного политического кризиса, угрожающего вооруженным столкновением РФ и КНР.
Из отношений Москвы с Лондоном и Парижем «ядерный аспект» исчез полностью. Что же касается перспективы создания единых ядерных вооруженных сил Европейского союза, можно смело утверждать, что в первой четверти XXI века этого не произойдет.
В условиях «ползучего» распространения ядерного оружия повышается вероятность ограниченных ядерных войн. Появление ядерного оружия у Индии и Пакистана в 1998 году обозначило возможность такой войны в Индостане. Не исключено, однако, что последовавший вслед за этим Каргильский инцидент[1] — первый в истории вооруженный конфликт между государствами, обладающими ядерным оружием, сыграл в индо-пакистанских отношениях примерно такую же роль, как Карибский кризис в советско-американском противостоянии. В воен ной политике Дели и Исламабада формируются элементы взаимного сдерживания. В последние годы, по мнению экспертов, реальную угрозу представляет не столько ядерное оружие обеих стран, сколько возможность острого внутриполитического кризиса в Пакистане, распада государственности и захвата ядерного оружия исламистскими экстремистами.
Если Северная Корея обладает несколькими единицами ядерного оружия, то Корейский полуостров также является потенциальным театром ядерной войны. Однако анализ политики Пхеньяна показывает, что северокорейское руководство использует ядерное оружие как гарантию сохранения существующего режима и как инструмент экономического шантажа в отношении США, Южной Кореи и Японии. Ядерная проблема предстанет совсем в ином виде в случае объединения Кореи. Сеул, унаследовав ядерные наработки Пхеньяна, может пожелать сохранить их. Реакция Токио легко предсказуема: Япония примет решение обзавестись собственным ядерным оружием. Затем последуют соответствующий ответ Пекина, вмешательство Вашингтона и т. п. — с неясным конечным результатом.
Израиль уже давно прибегает к ядерному сдерживанию в отношении арабских соседей, политика которых угрожает самому существованию еврейского государства. Процесс мирного урегулирования на Ближнем Востоке, начавшийся вскоре после окончания войны 1973 года, привел к установлению стабильных отношений Израиля с Египтом и Иорданией. Тем не менее полная нормализация отношений Израиля с арабским миром — дело отдаленного будущего, а до тех пор ядерный фактор сохраняет свое значение в израильскоарабских отношениях.
Если ядерное оружие появится у Ирана, то последствия могут быть многообразными: это и превентивная война США и (или) Израиля против Ирана, и дальнейшее распространение ядерного оружия (возможные кандидаты: Саудовская Аравия, Египет и Сирия), и оформление взаимного сдерживания США в союзе с Израилем, с одной стороны, и Ирана — с другой. Любой из этих сценариев сопряжен с серьезным риском для региональной и всеобщей безопасности. Очевидно, что назрела необходимость в международном контроле над ядерной программой Тегерана и реинтеграции Ирана в мировое сообщество. По-иному решить иранскую ядерную проблему невозможно.
Развитие науки и техники сделало возможными и оправданными с военной точки зрения «точечные» ядерные удары. Допустимость превентивного применения ядерного оружия для уничтожения баз террористов и укрепленных объектов на территории государств, стремящихся к обладанию ядерным оружием, — важная новация американской военной доктрины. В принципе, по этому же пути может пойти и военно-политическое руководство России. Ясно, однако, что даже такое «хирургическое вмешательство» будет иметь огромные политические последствия, так как оно снимет табу на боевое применение ядерного оружия.
Тем временем становится все более вероятным использование ядерного оружия (или, вероятнее, ядерных материалов) террористами. Объектами их атак могут оказаться США, Россия, Израиль, европейские страны, Австралия и многие другие государства. Велика и опасность применения террористами других видов оружия массового уничтожения, прежде всего биологического.
Итак, приходится сделать вывод, что возможный масштаб конфликтов с применением ядерного оружия резко сократился, но вероятность их возникновения существенно возросла.
Конфликты с применением обычных вооружений
Крупномасштабная обычная война («Третья мировая»), которой опасались и к которой готовились в годы холодной войны, сегодня практически невероятна. Хотя отношения между НАТО и Россией не превратились в союзнические («союз с союзом», по известной формуле бывшего посла США в Москве А. Вершбоу), обе стороны постепенно демонтируют инфраструктуру полувекового противостояния. Отношения РФ с ведущими европейскими странами НАТО уже сегодня можно считать демилитаризованными: война между Россией и Германией столь же немыслима, как война между Германией и Францией. Что касается Польши и стран Балтии, то, хотя сейчас едва ли можно говорить о дружбе России с этими странами, применение военной силы здесь практически исключено. Окончательной гарантией «вечного мира» между Россией и ее западными соседями может парадоксальным образом стать вхождение Украины в НАТО: вооруженный конфликт России с Украиной, поддерживаемой Западом, невозможен. На Востоке отношения России с Японией и Южной Кореей, союзниками США по холодной войне, можно сравнить с российско-германскими или российско-итальянскими.
Маловероятны и региональные войны. Характер взаимодействия любой пары крупных государств можно условно назвать мирным и сравнительно устойчивым. Российско-китайские и китайско-индийские отношения характеризует долгосрочная тенденция к укреплению партнерства. Шанхайская организация сотрудничества (ШОС)[2] и Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ)[3] в целом способствуют укреплению мира в регионе, прежде всего в Цен тральной Азии. Российско—индийское партнерство беспроблемно в стратегическом отношении — случай почти уникальный для крупных государств, формально не являющихся союзниками. Китайско-японские отношения имеют тенденцию к ухудшению, но ее сдерживает сильная экономическая взаимозависимость.
Реальную угрозу создают две ситуации: на Корейском полуострове, где достигнут самый высокий в мире уровень военного противостояния, и в Тайваньском проливе. Оба потенциальных конфликта, начавшись как локальные, могут быстро выйти на региональный уровень в случае вмешательства США. С другой стороны, и США, и Китай заинтересованы в том, чтобы не допускать резкого обострения ситуации, держать ее под контролем.
Вероятность войны на Ближнем Востоке между Израилем и арабскими странами постепенно снижается. Решение палестинской проблемы может создать условия для постепенного (в течение нескольких десятилетий) превращения Восточного Средиземноморья в зону условного мира. В то же время серьезными факторами неопределенности являются развитие внутриполитической ситуации в Египте (особенно после ухода с политической арены президента Х. Мубарака) и в Палестинской автономии.
Конфликт между Индией и Пакистаном по поводу Кашмира в значительной степени сдерживается ядерным противостоянием. Но если в Пакистане к власти придут радикалы, то поиск путей урегулирования индо-пакистанской проблемы может прерваться.
Самыми распространенными конфликтами в XXI столетии, видимо, станут локальные войны, порождаемые межэтническими противоречиями. Для России особенно опасным было бы возобновление армяно-азербайджанской войны. Вооруженная борьба за Нагорный Карабах будет носить характер как традиционного межгосударственного, так и межэтнического столкновения. Региональной дестабилизацией грозят и «замороженные» этнические конфликты в Закавказье (Абхазия, Южная Осетия) и на Балканах (Косово, «албанский вопрос» в Македонии и др.), если только их не удастся разрешить. На Ближнем Востоке международное «землетрясение» может вызвать актуализация курдского вопроса. Впрочем, эксперты прогнозируют, что главным «полем» столкновений и войн такого рода станет Африка.
Для Запада, как и для России, наибольшую угрозу представляет активность исламских экстремистов. Принципиально важно, смогут ли Ирак, Афганистан и Палестина создать жизнеспособные светские режимы, стремящиеся к модернизации своих обществ. Независимо от того, как будут развиваться события в Ираке и Афганистане, степень военно-политической вовлеченности Соединенных Штатов в ближневосточную ситуацию останется высокой. Американские войска и стратегические объекты в этом регионе, который еще долго сохранит ключевое значение для стратегии национальной безопасности США, чрезвычайно уязвимы и, в отличие от хорошо защищенной национальной территории США, являются удобной мишенью для террористов. В дальнейшем основные стратегические интересы США могут переместиться в Восточную Азию.
В Центральной Азии Россия и страны НАТО тратят время и усилия на традиционное геополитическое соперничество, которое по аналогии с XIX веком можно было бы назвать «малой игрой». Между тем в Ферганской долине вызревают межэтнические конфликты, способные «взорвать» хрупкую стабильность не только в Узбекистане, но и в соседних странах. Однако ни Москва, которая толь ко что «выдавила» американцев из Узбекистана, ни Вашингтон, сохраняющий военное присутствие в соседней Киргизии, ни Пекин, который благодаря действиям Ташкента, поддержанным Москвой, испытывает теперь несколько меньшее давление на свои западные рубежи, все еще не определили приемы и средства предупреждения столкновений и противодействия им, не выработали соответствующую стратегию.
Развитие событий в Центральной Азии и на Среднем Востоке (Ирак, Иран и Афганистан) определит и характер будущих военно-политических отношений между основными державами — США, Россией, Китаем и Индией. Возможно, им удастся найти путь прагматичного сотрудничества, соединив усилия в противостоянии общим угрозам, и тогда отношения между некоторыми из этих стран могут перерасти в долгосрочное партнерство. Если же державы-лидеры пойдут по пути соперничества, то он уведет их от решения реальных проблем безопасности. Мир вернется к традиционной политике «баланса сил» с непременными периодическими «пробами сил». И тогда ситуация, сложившаяся на рубеже ХХ и XXI веков, когда все основные участники системы международной безопасности не рассматривают друг друга в качестве вероятных противников, уйдет в историю. Уникальный шанс будет упущен.
[1] Одиннадцатинедельное противостояние в мае-июле 1999 года индийских вооруженных сил и проникших на территорию индийского штата Джамму и Кашмир сепаратистов, поддержанных вооруженными силами Пакистана.
[2] Субрегиональная международная организация, в которую входят Казахстан, Китай, Кыргызстан, Россия, Таджикистан, Узбекистан. Официальная дата создания — 14–15 июня 2001 года в Шанхае.
[3] Договор был впервые подписан 15 мая 1992 года Арменией, Казахстаном, Кыргызстаном, Россией, Таджикистаном, Узбекистаном. В мае 2002 года Договор был преобразован в региональную организацию (ОДКБ); ее участники — Армения, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Россия, Таджикистан.