Оригинал материала
Дезинтеграция РФ: сценарии и перспективы
Напечатать Игорь Яковенко 
[1] Подробнее см: Яковенко И. Г. Российское государство: национальные интересы, границы, перспективы. Новосибирск, 1998.
Административно-территориальное деление России XVIIIvXX вековРазвивая Тамерлана
К иллюзиям, которые свойственны человеку, относится и убежденность в том, что такие формы человеческой идентичности, как народ/нация, государство, цивилизация, вера/идеология, вечны. Между тем названные нами сущности рождаются некогда, а затем через определенное (достаточно долгое) время сходят в небытие, превращаясь в историю. Об этом свидетельствует как фундаментальный постулат философии: «Все, что имеет начало, имеет конец». Так и история человечества.
Государство как субстанция конечно. Оно возникает однажды, а значит однажды с необходимостью исчезнет. Конечны и конкретные модальности государства. Российское государство, в этом отношении, исключений не составляет. Среди причин распада СССР, напряженно обсуждавшихся в последнее десятилетие, никем не называлась самая базовая и универсальная — Советский Союз конечен, как и всякое государство. Он мог исчезнуть раньше или позже. Единственное, чего не могло быть в принципе, это вечного существования Союза. В этом отношении конец СССР — событие закономерное.
РФ — государство молодое. В этом обстоятельстве содержатся некоторые основания для оптимизма. Но одной молодости недостаточно. Как свидетельствует статистика, не всякий грудной ребенок доживает до старости. В настоящих границах и в заданных исторических условиях (после распада империи) наше государство не существовало. Устойчиво ли оно? Казенный оптимизм или априорная вера основаниями для научного суждения не являются.
Интегративные и дезинтегративные тенденции присутствуют постоянно в каждом государстве. Доминирование интегративных обеспечивает устойчивое существование государства. Если же берут верх дезинтегративные тенденции, государство распадается. Российская Федерация выстраивается заново. Ее исторические перспективы, прежде всего, связаны с мерой интегративной целостности общества, политической оболочкой которого является РФ. Нет и не может быть политики, которая в состоянии остановить непреоборимый процесс фрагментации государства, если в этом целом доминируют центробежные тенденции. Исследование заявленной проблемы предполагает ответ на ключевой вопрос: является ли РФ целым стратегически? Целым в экономическом, цивилизационном, этнокультурном, ландшафтно-климатическом отношении. Жизнеспособно ли это целое на данном этапе общеисторического развития? Соответствует ли этот исторически сложившийся фрагмент общемирового целого глобальным процессам выделения отдельных локусов, экономических районов, локальных цивилизаций, этнокультурных регионов? [1]
Это сложнейшие проблемы, каждая из которых заслуживает развернутого самостоятельного исследования. Сложности подобного анализа усугубляются тем, что теории, которая была бы в состоянии формулировать критерии системности государства и обозначать критические параметры, ведущие к его деструкции, не существует. Мы можем, во-первых, зафиксировать те элементы (блоки, целостности), из которых состоит российское государство. (История свидетельствует, что в случае дезинтеграции государства, распад происходит по границам составных элементов). И во-вторых, высказать экспертное суждение относительно меры интегрированности этих элементов, устойчивости связей и перспектив сохранения целого.
Север и Юг российского пространства
Итак, из каких блоков состоит Российская Федерация, какие зримые и незримые границы проходят через ее пространства? С позиций цивилизационного анализа РФ включает в себя регионы восточноевропейского, православного по генезису культурного круга. Это этнокультурное ядро страны, доминирующее и территориально и по численности населения. Носители восточноевропейской идентичности — русские — составляют 82 процента населения. Следующий культурный круг — исламский — насчитывает до20–22миллионов человек. Регион представлен двумя крупными анклавами — на Северном Кавказе и в республиках Поволжья. Кроме того, значительные массы мусульман рассеяны дисперсно по европейской и азиатской территории РФ. Далее следуют анклавы буддистского (ламаистского) культурного круга (Калмыкия, Тува, Бурятия). А также культурные провинции не монотеистических (синкретических) цивилизаций Востока, сначала поверхностно христианизованные, затем поверхностно советизованные, разбросанные по всей Сибири и Дальнему Востоку.
Заметим, если восточноевропейский культурный круг самодостаточен и мыслит себя как центр православного мира, то все остальные цивилизационные единицы имеют «свои» центры притяжения за рамками РФ. Они представляют собой интегрированные в Россию фрагменты других локальных цивилизаций. Их конфессиональная, цивилизационная и этнокультурная идентичности выталкивают эти пространства из РФ. Еще недавно советская идеология соединяла страну в единое целое, предлагала общие идентичности и маскировала цивилизационные различия регионов. С крахом марксизма как основания новой цивилизации исторически первичные базовые идентичности переживают расцвет. Регионализация РФ по признаку традиционной принадлежности к мировым религиям обретает особое значение.
При том, что в РФ проживают более ста народов и народностей, можно выделить две ведущие языковые семьи: славянскую (русские, украинцы, белорусы) и тюркскую (татары, башкиры, якуты, карачаевцы и др.). Общеславянская или общетюркская идентичность — существенная реалия этнокультурного самосознания граждан РФ, значение которой растет в последние годы. Разделение на славян и тюрок подкрепляется конфессионально/цивилизационно. Славяне по преимуществу христиане. Тюрки — мусульмане.
Но это далеко не все. Согласно устойчивому стереотипу, русский народ мыслится как нерасчлененная целостность. Между тем при всем бесконечном разнообразии местных особенностей население России распадается на две большие группы — южан и северян. В двадцатые годы выдающийся русский этнограф Д.К.Зеленин[2] делает принципиально важный вывод о существовании двух близких, но тем не менее разных русских народностей: северорусской (окающий диалект) и южнорусской (акающий диалект). Ученый предлагает следующее деление восточных славян: украинцы, белорусы, северорусские и южнорусские. По сей день Север и Юг устойчиво сохраняют свои качественные отличия. Причем, на разных этапах истории постоянно воспроизводится не только не тождественность, но и своеобразное противостояние Севера и Юга России. Последствия этого малоосознаваемого феномена не так давно сказывались на актуальной политике страны. Одним из факторов, постоянно мешавших Горбачеву, была неисстребимая южнорусская идентификация этого лидера, характерный и неустранимый акцент.
Как известно, русские возникли в ассимиляции славянами угро-финских племен, а также других народностей, населявших зону расселения славян. Однако сама зона расселения распадается на две — лесную и степную. Соответственно, разделялись и потоки этногенеза. Прежде всего, во взаимоассимиляции славян и угрофиннов складывалось население лесной зоны. С земледельцем лесной зоны соседствовал и противостоял ему кочевник южнорусских степей. Продвижение в степь отрывало русского человека от материнского ландшафта и погружало в совершенно иной мир. На юге формируется этнос, органически вписанный в лесостепную зону. Процесс ассимиляции южнорусских славян с бесчисленными племенами степной зоны шел веками. В результате складывается самостоятельная этническая целостность, идеально адаптированная к жизни в южных степях и способная противостоять любому природному кочевнику.
Проблематика южнорусского субэтноса выводит нас на проблему этногенеза казачества. Эта проблема отечественной истории одна из самых запутанных и более всего пострадавших по идеологическим основаниям. Я придерживаюсь той точки зрения, что помимо этнической взаимоассимиляции, в которой вырабатывался тип вписанного в лесостепь южноруса, шел и процесс культурной ассимиляции степняков, то есть сопровождавшийся принятием православия процесс обрусения торков, берендеев, половцев. Так появились казаки. Безусловно, в этническом типе казака присутствует и славянский компонент, но природно-степной, этнокультурный комплекс явно доминирует.
Различия между Севером и Югом многообразны. Это не только разительное отличие диалектов. Существенно отличается бытовая культура, северная и южная кухня, обрядовый и песенный фольклор. Северо- и южнорусы различаются по антропологическому типу, темпераменту, стилю общения, особенностям хозяйственной деятельности. Существенны различия в традициях социального устройства. Казачество сохранило основной институт военной демократии — Войсковой круг. На севере как политический институт он исчезает в XIII–XIV веках. На юге Войсковой круг решал вопросы войны и мира еще в эпоху Гражданской войны. Наконец, отчетливо различается ментальность. На юге сохранился этос военной демократии. Для казака мужчина — воин. Война — инициация, сакральное испытание. Все вместе это формирует особый характер. Перечисленные различия суммируются в самосознании. Север и Юг отделяют себя друг от друга. Все эти моменты зримы для простого наблюдателя. Когда едешь с севера на юг, то в какой-то момент обнаруживаешь, что оказался в другой стране.
Как культурный космос и историческая стратегия степь качественно противостоит лесной зоне. Территории степи оказываются лоном вызревания бунтов, антигосударственных движений, самозванчества, пристанищем религиозных диссидентов. Поэтому Север и Юг веками связывают драматические отношения. Классическое противостояние Руси и степи завершается лишь в XVIII веке с покорением Крыма. Степь вошла в рамки русского государства и превратилась веще один источник внутренних конфликтов. Полная социально-культурная интеграция Севера и Юга не состоялась и вряд ли возможна вообще. Между Москвой-Петербургом и казачеством идет глухая, не прекращающаяся ни на один день борьба, которая лишь временами взрывается всплесками явных столкновений. Отметим, что во всех карательных акциях центра — от разгрома степняков в XII веке до расказачивания в XX — прослеживается задача придушить процесс естественной самоорганизации казачьего мира и на этих условиях включить его в мир общероссийский.
Самый яркий, травмирующий историческое сознание эпизод доминирования Юга над Севером — Смута. Победа досталась «земщине» непросто и оставила смертельный страх перед стихией казачества. За Смутным временем следует гражданская война. Казачество еще раз переживает расцвет и на короткое время превращается в фактор, определяющий судьбы России. Традиционные казачьи земли оказались базой Белого движения. Внимательный взгляд на карту гражданской войны показывает, что белые сильны до тех пор, пока оперируют на Юге, на территории бывшего Дикого поля, но терпят поражение на границах Московского княжества. Казачество и население Юга в целом привычно выступило на стороне сил, противостоящих центру и обещавших сохранить традиционную автономию.
Возникает ощущение, что проблема двух субэтносов русского народа табуирована и спрятана в подсознание русской культуры. Между тем наличие качественно неоднородных Севера и Юга России — реальность. В эпоху распада прежних интеграторов и кризиса государственности активизируются исторически предшествующие структуры. В этой обстановке нетождественность Юга и Севера становится значимым фактором. Между Севером и Югом России существует граница, уходящая в глубь веков. В одной из бесед Е. Б. Рашковский обратил внимание автора на то, что границы оледенения, расселения скифских племен и южнорусского говора (фрикативного «г») совпадают. В свете всего этого демонстрируемая лидерами Краснодарского края оппозиция центру утрачивает элементарно-политологическое звучание и вписывается в существенно более глубокий контекст.
Межконтинентальная граница России
Следующая внутренняя граница — межконтинентальная. Известно, что Россия евразийское государство, его территория распределяется между Азией и Европой. Граница между континентами проходит по Уралу и спускается к Каспийскому морю. Из этого выросла целая идеология евразийства. Об особой евразийской миссии и неисчислимых преимуществах евразийского статуса нашей державы исписан ворох бумаги. Но РФ не единственное в истории евразийское государство. Посмотрим, как складывалась история других.
Евразийскую империю безуспешно пытались создать персы. Поражение Персии в греко-персидских войнах (480–449 годы до н. э.) похоронило первый евразийский проект. Его реализовал Александр Македонский (333–323годыдон. э.). Гигантская империя начала фрагментироваться еще при жизни завоевателя. После смерти Александра в 323 году просуществовавшая менее 10 лет империя распадается на африканский (Лагиды), азиатский (Селевкиды) и европейский (Антигониды) фрагменты. Несколько веков, до раздела империи в 395 году, евразийской была Римская империя. Причем, чем шире римские владения в Азии и Африке, тем чаще войны на дальних окраинах, тем больше малоразрешимых проблем, меньше стабильности и ближе закат империи. Периодами в разной степени евразийской была Византия, которая то расширяет свои владения в Европе, то теряет большую часть, а в последние три века утрачивает все азиатские территории и сжимается до анклава в Европе. Халифат Омейядов так и не смог стать устойчивой евразийской империей. От арабского завоевания Испании (711 год) до создания Кордовского эмирата (756 год), независимого от арабского халифата, прошло менее полувека. Практически же испанские провинции и до обретения независимости лишь номинально принадлежали халифату. Евразийской империей пять веков были Османы. И это были пять веков беспрерывных войн. Сначала XIX века Османы последовательно теряют свои владения в Европе и вытесняются в Азию. Турецкая республика и сейчас имеет пятачок в Европе и формально является евразийским государством. Золотая Орда была евразийским государством (не столько в строго географическом, сколько в цивилизационном смысле) с момента возникновения и до утраты «русского улуса» в 1480 году.
С Ивана Грозного евразийской империей становится Московия. Она переживает распад сразу после смерти создателя, в эпоху Смуты. Далее следует глубокий кризис в эпоху Петра. На фоне Северной войны реализуется попытка отделения Украины и вспыхивает охватившее огромный регион восстание Кондратия Булавина. Затем следует распад на фоне социальной революции, поражения и сепаратного выхода из Первой мировой войны. Наконец, распад в результате поражения в «холодной войне». С распадом СССР евразийский статус наследуется РФ.
Как мы видим, евразийность оказывается фактором неустойчивости. Оборачивается разделами, периодической деструкцией, слабой интегрированностью ткани государства. В новое время евразийство оборачивается неспособностью государства как целого пережить модернизацию. Европейские и азиатские регионы по-разному входят в модернизационные процессы, и это буквально раздирает государство на части. На этом рассыпались Османская империя и Российская империя/СССР. Сегодняшние процессы на Северном Кавказе в конечном счете заданы той же асимметричной реакцией на модернизационные процессы в европейских (христианских) и исламских обществах РФ.
Сибирь как особое пространство России
Всякий раз говоря о Сибири, мы должны помнить, что речь идет о регионе, отстоящем на тысячи километров от Европы и непосредственно граничащем со Средней Азией, Китаем, Кореей и Японией, то есть, не только с формально географических позиций, но геополитически, цивилизационно и экономически не европейском, экономически принадлежащем Азиатско-Тихоокеанскому региону, составляющем северную периферию среднеазиатского культурного круга и китайской цивилизации, с коренным населением, тяготеющим к этим культурным центрам.
Территории земного шара естественным образом распадаются на экономические регионы. Сибирь могла быть частью европейского государства либо до начала модернизационных процессов в Азии (до 1917 года), либо во внерыночной командной экономике в условиях «железного занавеса». В открытой экономике Сибирь будет замыкаться на Азиатско-Тихоокеанском регионе. Имманентные экономические интересы сибиряков рано или поздно вступят в конфликт с европейской ориентацией края.
Сибирь это не просто часть Азии, но весь север азиатского целого. Последовательно покоряя наследников Орды, Россия колонизовала эти пространства. Обгоняющая Китай и Среднюю Азию в разворачивании модернизационных процессов, Россия не только закрепилась в Сибири, но и обеспечила первоначальное освоение региона, принесла зрелую государственность и цивилизацию. И в этом всемирно-историческая заслуга нашей страны. Однако с началом модернизации соседних азиатских стран Россия утрачивает свое временное преимущество в регионе. В действие включаются устойчивые цивилизационные факторы. И в широкой исторической перспективе Сибирь выпадает из европейской сферы влияния.
Наблюдатели из среды православной церкви с беспокойством пишут об успехах в Сибири и на Дальнем Востоке так называемых «нетрадиционных» для России, а на самом деле абсолютно традиционных и органичных для этих территорий синкретических культов и религиозных движений. Родина этих движений — культура Азии. Если миграцию из соседнего Китая и Кореи можно, по крайней мере пытаться блокировать полицейскими методами (хотя в открытой рыночной экономике это практически недостижимо), то как остановить продвижение идей и утверждение иного мироощущения? Вся история человечества убеждает в бесплодности любых административных мер противодействия подобным процессам. Ибо здесь мы сталкиваемся с детерминантами неизмеримо более мощными, чем любое государство.
В словаре Брокгауза и Ефрона за 1896 год в статье «Россия» читаем: «Русских в Сибири и Средней Азии — 19,2 процента». Сегодня к русским относит себя большинство населения сибирского региона. Но это не чистый результат миграции. Побольшей мере мы имеем здесь дело со сменой идентичности в результате культурной ассимиляции местного населения. Последняя происходила на фоне метисизации с приезжими, однако масштабы колонизации были значительно скромнее. А такого рода идентичность неустойчива. Мы знаем это по опыту русских, которые вспоминали о своих еврейских корнях перед дверью ОВИРА в70–80годыXX века. Русская колонизация, а также культурная ассимиляция туземного населения Сибири в сколько-нибудь значимом масштабе шла около трехсот лет. Предшествующие же тысячелетия регион был периферией Китая и Средней Азии.
Для того что бы прояснить макроисторическую логику происходящего, спросим себя: каков цивилизационный итог белого заселения юга Африки (Капская колония, Родезия, Трансвааль, Оранжевая, ЮАС/ЮАР), которое восходит к XVII веку? Речь идет не об этнических, но о цивилизационных процессах. Можно ли говорить о том, что юг Африки уверенно отошел к региону протестантизма. Либо мы присутствуем в начале процессов самовосстановления цивилизационных характеристик африканского континента, корректирующих результаты временной асимметрии, вызванной агрессией стадиально продвинутой европейской цивилизации. Цивилизационная активизация Азии, скорее всего, поглотит Сибирь.
Конкретные сценарии этого процесса многообразны и зависят от массы неподдающихся учету факторов. Так, в самом спокойном варианте можно предположить, что в результате разворачивания процессов конфедерализации РФ разделится однажды по Уралу. Возникнет, к примеру, Федерация Сибири и Дальнего Востока. В целом она будет сохранять европейскую цивилизационную идентичность, ориентироваться на регион, балансировать между Россией, Китаем, Японией и США, замыкая кольцо стран Севера.
Далее, неизбежно постепенное этническое и культурное врастание в регион. Если же говорить об отдаленной перспективе, то русских в Сибири ждет судьба греков во владениях Селевкидов. Это ни хорошо, ни плохо. Ровно так же складывается судьба турок или арабов в Европе. Народы могут пересекать границы континентов; цивилизации — нет. Выходец из Европы в Азии и выходец из Азии в Европе закрепляется ценой утраты своей исходной цивилизационной идентичности.Северный Кавказ: граница цивилизаций Запада и Востока
РФ достаточно неоднородна и с точки зрения стадиальных характеристик. В ней выделяются регионы, где устойчивая государственность утвердилась тысячу лет назад, есть регионы, в которые государство пришло в XVII–XVIII веках. Наконец есть пространства, где государство утверждается лишь в последние 150 лет. Прежде всего, это Северный Кавказ — горная страна, расположенная в «ничейной зоне», разделяющей локальные цивилизации Запада и Востока, представляющая собой специфический этнокультурный изолят.
Северный Кавказ — большая и трудноразрешимая проблема для самой России. Перед нами постоянно дотируемый регион со сложной и запутанной этнокультурной ситуацией. Совокупность стадиально неоднородных обществ, насильственно вписанных полтора века назад в пространство зрелой государственности. Край, где с уходом «саибов» останавливается промышленность, рушится медицина и здравоохранение, восстанавливается патриархальное рабство, работорговля, практика угона скота, законы кровной мести. Иными словами, восстанавливается догосударственный быт. «Подтягивание» региона до уровня обретения способности к саморазвитию потребует от России немереных ресурсов и усилий нескольких поколений. Все это время Северный Кавказ будет оставаться устойчивым фактором дестабилизации российского общества (генерировать преступность, наркотики, архаизацию системы социальных отношений). А когда процессы модернизации завершатся — спокойно и цивилизованно выйдет из РФ.
В первую очередь это относится к Чечне — автономной республике РФ, которая с 1995 года ведет войну за независимость. Оставим за рамками нашего внимания историю покорения Кавказа. Но и далее, стопятидесятилетний опыт существования Чечни в Империи/СССР имеет негативный характер. Пребывание Чечни в политических границах России оплачивалось либо жесткими репрессиями, либо высоким уровнем фактической автономии, доходившим доэкстерриториальности отдельных районов.
Интегративные и дезинтегративные факторы в России нового времени
Основной фактор интеграции составляет историческая инерция. Она вырастает из общности исторических судеб. Имеет институциональное, психологическое, культурное выражение. Закреплена в системе экономических связей. Поддерживается отсутствием опыта альтернативного существования и сложившимся внутри страны и за ее рубежами устойчивым образом России как единого целого.
Другой, по преимуществу внешний интегратор — стабильность геополитического равновесия как безусловная ценность. Вопреки изоляционистской мифологии, мировое сообщество никогда не бывает заинтересовано в распаде крупного государства. Распад государства такого масштаба, как Россия, влечет разрушение системы геополитического равновесия. Рождает новые и обостряет старые проблемы в сопредельных странах и открывает исключительно болезненный этап выстраивания нового политического и цивилизационного баланса. Это всегда войны, беженцы, срочные капиталовложения, рост опасной неопределенности. Всякий передел мира многообразно опасен. Поэтому в позапрошлом веке Европу устраивала поздняя Османская империя, а в 80-е годы XX-го — слабый СССР. Ровно так же сегодняшняя РФ гораздо более устраивает лидеров мирового сообщества, нежели распад нашей страны.
Основной же дезинтегрирующий фактор — модернизация. Точнее, конкретный этап модернизационных преобразований в контексте описанной выше гетерогенности РФ. На предшествующем этапе модернизационных преобразований России/СССР внутренние и внешние интеграторы были сильнее дезинтегративных процесов. Русские, как правило, обгоняли народы окраин по мере вовлеченности в современную цивилизацию. Это обеспечивало их доминирование внутри страны и интегрировало государство. Борьба за выход была бесперспективна (что доказывал пример Польши), а нахождение внутри для тех, кто стадиально отставал, выгодно. Сейчас критическая граница в мере вовлеченности в современную реальность между разными народами РФ преодолена. Навыками использования (не создания, а именно использования) современных технологий овладели все, включая народы, находящиеся на стадии распада военной демократии и формирования раннего государства.
Во внешнеполитическом измерении складывалась аналогичная ситуация. Россия извлекала преимущества из того, что обгоняла своих соседей (Турцию, Персию, Китай). Это позволяло ей наращивать за их счет территории и блокировать любое дезинтегративное давление со стороны отстающих соседей. С разворачиванием процессов глобальных преобразований Россия исчерпала свои модернизационные преимущества. С востока нарастает дезинтегративное давление, обращенное на этнически и цивилизационно близкие регионы РФ.
Следующий существенный фактор дезинтеграции носит общеисторический характер. Это — идущее полным ходом «исламское возрождение», т.е. завершение средневековья и вступление исламской цивилизации в мир безграничной динамики. Трансформация такого рода всегда связана с тенденцией к интеграции локальной цивилизации и территориальной экспансией.
На пятки «исламскому возрождению» наступает разворачивающаяся на наших глазах модернизационная активизация мира синкретических цивилизаций Востока. Пик этих процессов сдвинут относительно активизации ислама на10–15 лет. Активизация цивилизаций, лежащих к востоку от мира ислама, принесет переструктурирование региона и приведет к напору на ислам с Востока. В результате теснимая исламская цивилизация усилит напор на европейский культурный круг. Параллельно возрастет цивилизационое давление на территорию Сибири и Дальнего Востока.
***
Итак, модернизационная трансформация в контексте сущностно неоднородного, разбросанного на критически большой территории общества рождает высокую вероятность распада России. Крах единой идеологии обусловил ее цивилизационную (этнокультурную, конфессиональную) неоднородность. Переход к открытой экономике активизирует экономические регионы, естественно замыкающиеся на альтернативные центры и т. д. Таким образом, РФ входит в список стран, таких, как Индия, Китай, Ирак, Турция, вероятность дезинтеграции которых достаточно высока.
При этом вероятность полного распада России представляется незначительной. Сегодня она просматривается в одном единственном случае — полного краха реформ. Иными словами, очевидной неспособности перешагнуть порог перехода от экстенсивного к интенсивному типу развития. В этом случае региональные элиты, осознав органическую неспособность единой России к завершению модернизационного перехода, могут пойти на дезинтеграцию (конфедерализацию или полный роспуск государства). Гигантские размеры России и рыхлость государства устойчиво осознаются как препятствие исторической динамики. В рамках более локальных образований модернизационный переход мог бы быть значительно более легким. Этот ход мысли эффектно демонстрирует сопоставление Китая и Тайваня.
По нашему убеждению, это теоретический сценарий, но если задаться прогнозом такого рода, то можно предположить отделение Сибири и Дальнего Востока. Весьма вероятно выделение территорий, тяготеющих к Балтике (Петербургско-Новгородский регион) и, наконец, Юга России. В случае полного распада государства можно представить себе также выделение республик Поволжья. Причем, по завершении модернизационного перехода, весьма высока вероятность «самосборки», по крайней мере части этих территорий, в новое российское государство.
Гораздо более вероятна утрата ряда территорий, примыкающих к внешним границам России. Как однажды сказал Эмиль Паин в одном из телеинтервью, существует вероятность «осыпаться России по краям». Поэтому в стратегическом плане неизбежной представляется утрата или существенное изменение статуса Сибири. Можно ранжировать территории в зависимости от перспектив дальнейшего удерживания и меры вероятности сохранения.
Самый бесперспективный класс — территории, отошедшие к СССР после Второй мировой войны. Корней они не имеют, воспоминаний, исторической инерции не несут. Мера освоенности минимальная. Внешнее дезинтегративное давление — максимально. Утрата как островов Курильской гряды, так и Восточной Пруссии просматривается в среднесрочной перспективе.
Далее следуют территории, входившие в Россию более века. Сюда войдут исламский Северный Кавказ и территории, тяготеющие к буддистскому культурному кругу и миру восточного синкрезиса — Тува, Бурятия, возможно, Калмыкия. Здесь вероятность разная. Части Северного Кавказа — высокая. Территорий буддистского культурного круга — существенно ниже.
Последними в списке территорий, имеющих перспективы дезинтеграции, являются республики Поволжья — Башкортостан и Татарстан, однако вероятность события весьма мала. Мера интегрированности этих обществ в пространство России столь высока, что представить себе их выделение можно только в случае полного распада государства. Тем не менее нельзя не отметить, что в регионе реализуется стратегическая линия, преследующая, как минимум, наращивание региональной автономии. Объективная логика действий политических элит республик Поволжья ведет к конфедерализации России.
Конкретизировать сценарии дезинтеграции бесперспективно, поскольку распад — турбулентный переходный процесс, задаваемый массой конкретных, часто сиюминутных моментов, не поддающихся учету и прогнозу. Можно обозначить факторы, провоцирующие дезинтеграцию. Среди них самые значимые — техногенные катастрофы и самоубийственная политика центра.
Большая техногенная катастрофа (масштаба Чернобыля) сделает неизбежным вмешательство международных институтов и спровоцирует мощнейшее дезинтегративное движение в регионах. Кроме того, крупная техногенная катастрофа может привести к «эффекту домино». На ликвидацию последствий будут брошены все мыслимые человеческие и материальные ресурсы, что может привести к разрывам в других слабых точках перенапряженных технологических цепей. Еще один сценарий дезинтеграции связан с попытками реставрации или реинтеграции единого государства, особенно насильственными. Такое движение находится внепримиримом противодействии объективным тенденциям и приведет к коллапсу собственно России.
Беспокойный, стремящийся к горизонту имперский дух покидает просторы нашего отечества. Россия вступает в эпоху национального бытия. На просторах РФ разворачиваются процессы формирования новоевропейской нации, для обозначения которой власть использует еще не ставшее привычным имя «россияне». Только история сможет указать, где пролегают устойчивые границы этого нарождающегося на наших глазах целого.
[1] Подробнее см: Яковенко И. Г. Российское государство: национальные интересы, границы, перспективы. Новосибирск, 1998.
[2] Зеленин Д. К. Избр. Труды. Очерки русской мифологии. Умершие неестественной смертью и русалки. М., 1995.
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА
КУРИЛЬСКИЕ ОСТРОВА
В рамках подготовки визита В. В. Путина в Японию Фонд «Общественное мнение» провел опрос 30 экспертов из различных регионов России. Респондентам предлагали оценить мотивы, которыми руководствуются японская и российская стороны в вопросе о принадлежности четырех островов Курильской гряды, перспективы решения вопроса об этих территориях.
Рассуждая о мотивах стремления японского руководства добиться передачи Японии островов Курильской гряды, эксперты выделяли в порядке уменьшения значимости следующие факторы: соображения исторической справедливости, давление общественного мнения, экономические и военно-стратегические. По мнению большинства (около 80%) опрошенных, население Японии проблему передачи островов воспринимает преимущественно в контексте эмоциональном, связанном с духом и историей японской нации. С этим связано сильное давление общественного мнения, вынуждающее каждого японского политического лидера предпринимать усилия по возвращению островов Японии. Немалую роль в подогреве страстей, по мнению экспертов, играют и обещания Н. С. Хрущева, данные им в начале 50-х годов и «заронившие надежды» на возвращение островов. («Мы сами дали повод им считать, подписав Сан-францисский договор 51-го года. По декларации Хрущев совершенно необоснованно заронил надежду, ведь они не претендуют на полСахалина или на остальные Курильские острова»).
На экономические причины стремления Японии к передаче островов указали около 60% экспертов. При этом на первое место выступает проблема перенаселенности Японии, на втором оказывается экономическая ценность спорных территорий (прежде всего, рыбные ресурсы). Примечательна реплика одного из экспертов: «Я думаю, что их задача втолковать нам, что историческими мотивами какими-то руководствуются. А на самом деле, я думаю, что больше экономическими».
20% экспертов в ходе опроса заявили, что безусловным приоритетом для Японии являются соображения военно-стратегического характера. По их мнению, передача островов Японии позволит ей занять главенствующее положение на Охотском море и закроет России выход к Тихому океану. Остальные эксперты указывали, что при нынешнем уровне развития военных технологий присоединение территории такого масштаба не играет существенной роли.
Второй вопрос, адресованный экспертам, был сформулирован следующим образом: «Как Вы думаете, по каким соображениям российская сторона отказывается рассматривать вопрос об уступке спорных территорий — притом, что разногласия по этому вопросу препятствуют заключению мирного договора с Японией?»
Примечательно, что только два респондента обратили внимание на тезис о мирном договоре, при этом они заявили, что мирный договор с Японией России не нужен («жили 50 лет без договора, и дальше поживем»; «а зачем нам мирный договор с ними, мы что, воюем? Не воюем, ну и не нужно никакого договора»).
Основным мотивом затягивания вопроса о Курилах эксперты считают его крайнюю сложность. Эксперты отмечают большую активность и дипломатические способности действующего Президента, однако почти единодушно (85%) заявляют, что вопрос о передаче островов не будет решен в течение срока полномочий В. В. Путина. Этот вопрос, по их мнению, слишком сложен и, возможно, решать его предстоит следующим поколениям. Кроме того, немаловажно, что браться за решение этого вопроса для Президента просто небезопасно с точки зрения политической: «А ему просто не дадут их отдать, просто, чтобы достичь, они признают только один вариант — передачу, а он этого не сделает ни при каких условиях, это самоубийство». Решить вопрос о передаче островов Японии для Путина, да и для любого последующего президента России, значит поставить крест на своей карьере, «уйти с записью в личном деле: “Отдал Курилы”».
Значимость вопроса о передаче Японии «четырех каких-то камушков» в российском массовом сознании эксперты оценивают как очень высокую. Комментарии к этому вопросу были самыми эмоциональными: «ну, это вообще бред сивой кобылы был бы, для нас это вообще оскорбительно, я считаю, потому что — что это такое — мы их завоевали, мы документы подписали, перед тем это все равно наши земли были, которые у нас в предыдущей войне захватили, ну, с какой стати? Потом, главное, подписали все это, передали, закрепили, а теперь вдруг будем перекраивать границы, пересматривать итоги Второй мировой войны? Ну, интересно!» Указывая на то, что в сознании россиян сильны «традиции имперского сознания», эксперты замечают: «общественное мнение не воспринимает, так сказать, какие бы то ни было территориальные уступки, вернее, воспринимает крайне негативно. В российском сознании есть такое, что, если один метр отдал, то вся страна разваливается».
Очень силен и мотив создания прецедента уступки части территории (на него указали около 70% экспертов): «я думаю, здесь есть свой резон, мы создаем прецедент. Да, мы расширились, мы безбрежную империю создали, так исторически сложилось. Но если по кусочку будем отдавать, то, как кусочек сахара, будет таять тогда держава. А если там, то почему не в другом месте? Так и шведы вспомнят, что у них Иван Грозный и Петр Первый отвоевывал». Чаще всего в качестве второй болевой точки по территориальным спорам эксперты называли Калининградскую область, на которую при условии уступок России Японии может претендовать Германия.
Подавляющее большинство экспертов позитивно оценили перспективы экономического сотрудничества с японской стороной на спорных островах. Эта идея не встретила отторжения ни у одного из респондентов, однако 20% указали, что к вопросам сотрудничества нужно подходить осторожно: Россия слишком слаба в экономическом отношении, и более сильная сторона сможет, при недостаточном контроле процесса, захватить фактический контроль над островами. Поэтому же эксперты осторожно отнеслись к вариантам установления совместной юрисдикции, присвоения разных форм особого статуса спорным территориям. Примерно 50% экспертов отвергли такие идеи вообще, остальные 50% указали, что к этому вопросу нужно подходить очень осторожно и заниматься им должны профессионалы. По вопросу о передаче островов Японии все без исключения эксперты высказались резко отрицательно. Один из них указал, впрочем, что, «с общечеловеческой точки зрения, отдать, конечно, стоило бы. Но эту точку зрения никто никогда не берет в расчет».
© Фонд «Общественное мнение», 2000 г.
 | ||||||
| «ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ЗАПИСКИ» О . . . | ||||||
| РУКОВОДСТВО ДЛЯ ПРОЕЗЖАЮЩИХ КАВКАЗСКИЕ ГОРЫ | ||||||
 | ||||||
| ||||||