И-16

Это чувство цыпленка, на которого свалился стервятник. Выжить нельзя. Сейчас тебя будут убивать. В воздухе, кувыркаясь, полетели куски обшивки, отбитые детали, железки

В январе 1943 года, сумрачным и облачным днем, два немецких летчика, Альфред Гриславски и Эрих Хартман, вели в русском небе свободную охоту. Оба вошли в историю войны как асы с большим числом побед. Заметив под свинцовой, почти черной тучей три краснозвездных истребителя И-16, они на большой скорости атаковали их.

В январе 1943 года, сумрачным и облачным днем, два немецких летчика, Альфред Гриславски и Эрих Хартман, вели в русском небе свободную охоту. Оба вошли в историю войны как асы с большим числом побед. Заметив под свинцовой, почти черной тучей три краснозвездных истребителя И-16, они на большой скорости атаковали их.

И-16, этот маленький, с коротким фюзеляжем и короткими крыльями истребитель, был спроектирован Поликарповым для воздушного боя, который представлялся конструктору как цирковой номер двух асов. Они крутятся в воздухе вокруг друг друга, кувыркаются, делают петли и виражи, переворачиваются через крыло и соревнуются в технике пилотажа. Шеф-пилотом фирмы Поликарпова был Чкалов — великий летчик казался конструктору прообразом всех летчиков будущей войны. Все они будут немножко асами, немножко Чкаловыми… готовыми вести маневренный воздушный бой, который немцы называли «собачьей дракой».

Но воздушная война оказалась другой. В ней воевали не единичные асы, умеющие крутить в воздухе высший пилотаж, а летчики массового производства, едва освоившие взлет и посадку. Важнее верткости самолета оказались мощность мотора, скороподъемность и скорость. В этих качествах маленький И-16, выдерживавший в Испании бои с первыми модификациями «мессершмиттов», c мессерами модификаций F и G соревноваться уже не мог.

Тут, в этом бою, есть и еще одно странное обстоятельство: количество самолетов. Тройками советские летчики летали только в начале войны, но этот боевой порядок оказался губительным, и наши ВВС перешли на пары. Отчего же они опять летят архаичной, уже отжившей свое тройкой? К тому же наши летчики — неизвестны ни их фамилии, ни номер части — не заметили вражеские самолеты, а тот, кто не увидел атакующего врага, — уже погиб. Два «мессер-шмитта» на скорости 500 километров в час налетели на пузатые самолетики с короткими острыми крылышками и открыли огонь. Что должен чувствовать летчик, которого вот так застали врасплох? Это чувство цыпленка, на которого свалился стервятник. Выжить нельзя. Сейчас тебя будут убивать. В воздухе, кувыркаясь, полетели куски обшивки, отбитые детали, железки…

У одного из наших летчиков то ли оказались глаза острее, то ли реакция быстрее — он успел шмыгнуть в черную тучу, висевшую в 50 метрах над головой. И там скрылся. Что он там делал, в клубящейся, влажной тьме этой спасительной тучи, пока мессеры расправлялись с двумя его товарищами? Он сидел в открытой кабине (у И-16 нет сдвижного фонаря, у него неподвижный козырек), окутанный влажными клубами зарождающегося снегопада, и слышал снизу страшный стук немецких пулеметов. Разодрать пару И-16 было для двух охотников делом двух минут, совершенно лишенным риска; не боем даже, а забавой. И он, наш летчик, это понимал.

Шмыгнул ли он в тучу из страха? Возможно. Он висел в туче, зная, что немцы сейчас сделают свое дело и уйдут. Гоняться за ним по темным небесным закоулкам два мессера не станут. А он тогда вернется домой. Так он мог думать. Или он с напряженным вниманием слушал немецкие моторы, по их звуку создавая у себя в сознании картину боя? А может, он сразу же, без сомнений, стал делать в этой огромной туче боевой разворот, готовясь сыграть с немцами в ту же игру, в которую только что сыграли они? Как бы там ни было, в момент, когда двое немецких парней, переглянувшись через плексиглас кабин, победно качнули друг другу крыльями и крикнули разом: «Horrido!» — исчезнувший И-16 на максимальной скорости и полном газу выскочил из тучи прямо в хвост «мессершмитту» Альфреда Гриславски. C дистанции десять метров наш безымянный летчик всадил ему в хвост весь боекомплект.

Атака была столь неожиданной и наглой, что Эрих Хартман просто прозевал ее; и уже через минуту его больше интересовало, куда приземлится на парашюте его командир Гриславски, чем этот снова нырнувший в черную снежную тьму и исчезнувший в ней маленький русский самолет.

Фото М. Маслова, 1943