Смех

Я не знаю, что вызвало такой громкий и жизнеутверждающий смех этих шестерых, на которых фотограф Борис Игнатович нацелил объектив своей «лейки». Может быть, он рассказал им анекдот про Военторг, а может, паренек в телогрейке только что проорал диким фальцетом частушку...

На одном форуме в Сети я прочитал реплики людей, обсуждавших фотографию Фей Шульман в партизанском отряде. Для тех, кто не знает, кто такая Фей Шульман, надо сказать, что эта молодая женщина ушла из гетто в лес, там присоединилась к партизанам и фотографировала их, что никак не мешало ей принимать участие в боевых операциях.

На одном форуме в Сети я прочитал реплики людей, обсуждавших фотографию Фей Шульман в партизанском отряде. Для тех, кто не знает, кто такая Фей Шульман, надо сказать, что эта молодая женщина ушла из гетто в лес, там присоединилась к партизанам и фотографировала их, что никак не мешало ей принимать участие в боевых операциях. После войны она с мужем уехала в Канаду. На фотографии молодая Фей стоит в лесу, имея по правую и левую руку вполне галантных кавалеров с автоматами и в кирзовых сапогах, а сама она в модном пальто леопардовой расцветки и в изящной шапочке, тоже леопардовых цветов. И люди удивлялись: ушла из гетто в лес, а такая модная! Вокруг кошмар войны, а такая веселая! Холокост, а она кокетничает!

Есть фотография, сделанная в Ленинграде зимой 1942 года, в самое страшное время голода и холода. На фотографии молодая красивая женщина в дорогой шубе и с совковой лопатой в руке вышла во двор чистить снег. Ей весело, и она смеется. Она смеется, хотя в это время матери по улицам волокут на фанерках трупики своих детей. И в ледяной квартире клубится пар чьего-то слабого, уходящего дыхания. А она смеется. И мы, которые не знаем, сколько ей еще дано будет жизни этой страшной зимой, смотрим на фотографию в недоумении, не в силах понять этот легкий, веселый смех в умирающем городе и эту улыбку на красивом лице.

А на другой фотографии изображены люди из партизанского отряда, собравшиеся на берегу реки. Нельзя сказать, что все они модники, но некоторые одеты совсем неплохо. На одном из партизан белый полотняный костюм. Так бывает, что партизан идет на задание как на свидание — в белом полотняном костюме? Мы, опять же, не можем себе представить, что люди, уходя в лес, прихватывали с собой модное леопардовое пальто и белый полотняный костюм; нам трудно понять, как это во время войны, рядом с сожженными деревнями, разбомбленными городами, подбитыми танками, убитыми солдатами — люди могли смеяться, улыбаться, кокетничать, флиртовать, влюбляться и даже рассказывать друг другу анекдоты.

Анекдоты во время войны были, это точно. Советские анекдоты теперь уже трудно понять тем, кто не жил в советское время, все они нуждаются в объяснении. Нужно поэтому объяснить, что Военторг, ответственный за снабжение военнослужащих товарами народного потребления, вызывал страшное раздражение в самых широких солдатских и офицерских кругах. И вот анекдот: «Фельдмаршал Паулюс собрался сдаваться и спрашивает: «А как вы нас будете кормить?» Отвечают: «В столовой Военторга!» — «Тогда мы будем сражаться до последнего!»

Были и частушки:

Сидит Гитлер на березе,
а береза гнется.
Посмотри, товарищ Сталин,
как он навернется.

Я не знаю, что вызвало такой громкий и жизнеутверждающий смех этих шестерых, на которых фотограф Борис Игнатович нацелил объектив своей «лейки». Может быть, он рассказал им анекдот про Военторг, а может, паренек в телогрейке только что проорал диким фальцетом частушку. Правда, может быть и так, что они смеются без видимой причины, просто оттого, что им хорошо. Война, а им хорошо. Смерть рядом, а им весело. Сияет белозубой улыбкой парень в черной ушанке, заливается крепыш в съехавшей на ухо пилотке, раздвигает твердый негнущийся рот мужик в кожаной кепке и лыбится долговязый в камуфляже, с тонкой шеей и шапчонкой с повязанными наверх ушами на бритой голове. И мальчик с оттопыренными ушами, с автоматом ППШ и во взрослой телогрейке, которая ему велика размеров на пять, — тоже смеется вместе со всеми.

Вооружены они хорошо. Стволы на их плечах суммарно составляют такую огневую мощь, что они могут хоть сейчас зарыть в землю роту немцев. У них два пулемета на семерых: мужчина в кепке и рубашке с отложным воротничком держит за ствол танковый пулемет Дегтярева, снятый с подбитого танка в каком-нибудь поле, а его друг в пилотке держит на плече пулемет «максим», у которого снят защитный щиток. Это обычная практика войны: торчащий вверх щиток выдавал расположение пулеметчика и мешал таскать пулемет. Есть у них и оружие полегче: автомат Шпагина на груди парнишки и винтовка Мосина в руках у долговязого… Но что все-таки они так радуются? Может быть, они только что вернулись с задания, где им удалось пустить под откос поезд с немецкой техникой, а может, они заложили фугас в опору моста и теперь представляют, как все это хозяйство рвануло в нужный момент. Еще может быть, что фотограф пообещал им, что организует после съемки баню, а после бани стол с самогонкой. А может быть и так: они только что узнали, что к ним уже едет посыльный из того самого Военторга, про который они травят анекдоты, и везет им новые сапоги. Это, конечно, маловероятно, но чего не бывает на войне?

Посмотрите, кстати, на их сапоги. Посмотрите на эти тяжелые, грубые, запыленные, плохо гнущиеся сапоги, которые они таскают третий год подряд. Посмотрите на шахтерскую кепочку, на отложной воротник рубашки, на пиджак в мелкую тонкую полоску, купленный после долгих примерок в провинциальном магазине в счастливом 1940 году, на полинявшую ушаночку и рукава телогрейки, в глубине которых прячутся маленькие руки мальчишки с грязными пальцами. И на лица этих людей посмотрите еще раз, прежде чем попрощаться с ними, — вот как счастливо, легко и беззаботно могут смеяться люди на войне.

Фото Бориса Игнатовича, 1942