Жестокость

Маленький деревенский мальчик однажды зимой в окрестностях своей деревни шел на взрослых, ему не по росту лыжах. Других, детских, лыж у него не было. На обочине лежали замерзшие трупы немцев. Мальчик шел и методично колол их острием лыжной палки. Это была его месть...

Наша пехота в Сталинграде, захватив вражеский опорный пункт, размещенный в полуразрушенном доме, взяла там четверых пленных. В скором времени немцы отбили опорный пункт и вошли в полуразрушенный дом. Там они нашли бессловесное послание в свой адрес: четыре растерзанных трупа.

Немецкие егеря, запущенные в лес для борьбы с партизанами, пулеметной очередью подожгли и сбили По-2, доставлявший партизанам груз. Летчика они нашли в лесу рядом с упавшим самолетом. У него не было носа, нос сгорел, а на месте рта была кровавая дыра с зубами. Этот летчик на всю жизнь запомнил, как немецкие егеря, стоя вокруг него, ржали над его лицом. Он показался им не жильцом, и они не стали брать его в плен, а просто бросили в лесу. Но он выжил.

Наша пехота в Сталинграде, захватив вражеский опорный пункт, размещенный в полуразрушенном доме, взяла там четверых пленных. В скором времени немцы отбили опорный пункт и вошли в полуразрушенный дом. Там они нашли бессловесное послание в свой адрес: четыре растерзанных трупа.

Когда Зою Космодемьянскую вели вешать, к ней подскочила маленькая разъяренная бабка и окатила помоями из ведра. Эта бабка была жительницей деревни, в которую Зоя была послана, чтобы поджигать дома. Зоя сожгла ее дом, а когда она пыталась поджечь конюшню, ее поймали. «Тебя сейчас повесят, а мне где жить?!» — истошно вопила бабка.

Венгры в Карпатах захватили двух наших солдат и замучили их с каким-то жутким, средневековым садизмом. Командир взвода разведки полка, к которому принадлежали солдаты, на следующий день взял в плен четырех венгров и забил всех четверых ударами графина по головам.

Немецкий артиллерист из своего тяжелого противотанкового орудия, которое с позиции на позицию таскали в кольце окружения в Сталинграде девять человек (четверо из них были русскими), подбил два наших танка. Потом он подошел к одному из подбитых танков. Танкист висел в люке вниз головой, ноги его застряли в машине, и он тихо стонал. Немец достал пистолет и пристрелил танкиста, причем сам он в это время плакал от жалости к танкисту и от мысли о боли, которую тот испытывает в зажатых и обгоревших ногах, а еще от нервного истощения.

Маленький деревенский мальчик — не тот, которого вы видите на фотографии, а другой — однажды зимой в окрестностях своей деревни шел на взрослых, ему не по росту лыжах. Других, детских, лыж у него не было. На обочине лежали замерзшие трупы немцев. Мальчик шел и методично колол их острием лыжной палки. Это была его месть. А может, так он еще раз убивал уже убитых и ненавистных немцев.

Этот список жестокостей можно продолжать до бесконечности. У него нет конца. Даже если на каждую жестокость войны отвести в этом списке одну строку, получится свиток, в который можно обернуть всю нашу изнуренную войнами, одуревшую от жестокости, насквозь пропитанную кровью — хоть бери сейчас и отжимай! — Землю. В этом списке будут раздавленные танками солдаты, повешенные партизаны, растерзанные пленные, убитые в затылок евреи, заморенные голодом мирные жители, сожженные заживо коровы, раненые лошади, которых пристреливают, засунув им ствол в ноздрю, осиротевшие собаки и кошки, и даже птицы, в пору выведения птенцов попавшие под бомбежку в лесу. И тогда птицы носятся по лесу и истошно кричат.

Все эти жестокости, сливаясь воедино, образуют ту огромную, всеобщую и невыносимую жестокость, которая и называется — война.

Мальчика зовут Толя. Он аккуратный мальчик, посмотрите на него. Все три пуговицы его рубашки с отложным воротничком застегнуты, на голове взрослая кепка. А то, что край пиджака у него оборван и обгорел, так он не виноват. У него дом сожгли. Вон он, отчий дом, за его спиной, от него осталась только печь с трубой, да и она разрушена. Сожгли его дом совсем недавно, над пожарищем еще стоит серая, пахнущая гарью дымка, которая ближе к земле сгущается в белый смрадный дым. Дым тяжелый, стоит и не уходит. Это всего лишь одна жестокость из того миллиона жестокостей, которые происходят в обыкновенный летний день на войне. И мальчик Толя знает, что сейчас война, и что он не один такой, и что многих людей убили и еще убьют, а другие умрут с голоду, а третьи пойдут побираться, а у четвертых не будет ни угла, ни двора, и что в его несчастье, значит, нет ничего необыкновенного. И поэтому лицо у него спокойно, и свою маленькую руку он деловито и буднично заложил в карман.

Фото Михаила Редькина, 1943