Дина Годер. Без контекста

В июне обычно премьер бывает мало. Понятное дело: репетировали-репетировали, бомонд пригласили (хотя какой летом бомонд - все в отпусках), даже рецензии вышли, а к началу следующего сезона все уже забыли, о чем речь. Театры теперь стараются новые спектакли, подготовленные к концу сезона, показать пару раз втихаря, без журналистов и высоких гостей, а пышную премьеру приберечь к сентябрю.

Июнь - время фестивалей, гастролей и эффектных одноразовых проектов на открытом воздухе. Так что нынешнее театральное лето в Москве начинается вполне традиционно.

Два главных июньских события для театралов - гастроли МДТ , привезшего из Питера в Москву почти весь свой репертуар, и фестиваль спектаклей Деклана Доннеллана . Конечно, приезд в столицу семи постановок Додина (эти гастроли подаются как продолжение юбилейного фестиваля к 10-летию "Золотой маски") - мероприятие особо пафосное. Оно широко анонсировалось и рекламировалось, билеты на знаменитые спектакли раскуплены, залы полны, в то же время никакого сколько-нибудь заметного обсуждения этих гастролей нет. Не удивительно - все привезенные спектакли, начиная с почти 20-летних "Братьев и сестер" до последней премьеры - "Дяди Вани", - в Москве уже бывали. Их нынешний показ в Москве похож на большую персональную выставку признанного и хорошо известного художника, вроде Кустодиева, которого нынче показывают в Третьяковке. Что имели - продемонстрировали. В отсутствие нового контекста никаких новых поворотов, скелетов в шкафу, глубин и упущений не видно. Нет диалога - и семь масштабных спектаклей лежат мертвой глыбой, как мавзолей, к которому приводят поклониться новичков, узнающих МДТ сразу в виде "нашего всего", не терпящего живых обсуждений и сравнений.

В сущности, говорить оказалось не о чем. Да, скучали о Сергее Бехтереве, который ушел из МДТ, говорили, что и "Чевенгур" без него неполон, и "Братья и сестры" без белоглазого уполномоченного Ганичева кажутся хуже, а уж для "Бесов" отсутствие его страшноватого Петра Верховенского - огромная потеря. Не сходились во мнении по поводу абрамовской эпопеи: кто-то считал, что спектакль так же мощен и жив, как прежде, другие говорили, что возраст актеров, постаревших на 20 лет, дает себя знать, особенно в молодых ролях. Но все эти разговоры были как бы "на полях" гастролей. Продуктивных столкновений не было - и на огромных "Бесах" не хотелось вспоминать две последние московские постановки по этому роману, и "Дядя Ваня" прошел мимо чеховской канонады "Черешневого леса", разве что отрывки радикальных текстов из старой "Клаустрофобии" напоминали о сегодняшнем интересе к Сорокину и новым эпатирующим авторам. Все-таки то, что гастроли Малого драматического вынули из юбилейного букета и подали в отдельной вазочке, мне кажется, сильно им навредило. Вернее, не помогло.

Фестиваль спектаклей Доннеллана, который организовала Конфедерация театральных союзов, оставался единственной возможностью сомасштабного диалога с Додиным (тем более что именно в МДТ Доннеллан поставил свой первый "русский" спектакль - не приехавшую на эти гастроли "Зимнюю сказку"). Рядом с несколько тяжеловесной силой и сложностью самого знаменитого в мире русского театра, спектакли англичанина казались летучими и бесхитростными. А рядом с лаконичными спектаклями Доннеллана становилось особенно заметно, что лучшее и главное в постановках Додина, который когда-то казался его антиподом, - все тот же артист на голой сцене.

Доннеллановский фестиваль состоял всего из трех спектаклей - "Двенадцатой ночи" и "Бориса Годунова", поставленных с русскими актерами, и самой свежей лондонской премьеры театра Cheek by Jowl - "Отелло". Именно последний спектакль сообщал маленькому фестивалю интригу и возможность для сопоставлений, хотя бы в контексте спектаклей самого Доннеллана.

Поставленный четыре года назад со сборной актерской командой "Борис Годунов" до сих пор многими считается лучшим русским спектаклем Доннеллана. Изменчивый и верткий плебей Отрепьев, сыгранный Евгением Мироновым, и умный, искушенный в интригах правитель Годунов - Александр Феклистов - со времен первых выборов нынешнего президента демонстрировали способы манипуляций народным мнением, и это был выразительный урок. Прошлогодняя очаровательная "Двенадцатая ночь", в которую перешло большинство актеров из "Годунова" (все роли в ней исполняли мужчины), на премьере была принята критикой весьма прохладно, но теперь превратилась в настоящий хит, имеющий обвальный успех у зрителей у нас и за рубежом. Ясное дело, московские театралы, раньше видевшие немало английских спектаклей Доннеллана, а в последние годы привыкшие к его русским постановкам, ждали "Отелло", которым он возродил свой давно бездействующий театр Cheek by Jowl, весьма ревниво. В сущности, нынешний фестиваль воспринимался как соревнование, демонстрирующее, чьи актеры лучше: знаменитые английские или наши. Исход соревнования должен был решить многое, ведь теперь говорят, что настоящая слава отечественных артистов осталась далеко во временах Станиславского, а то, чем мы гордились, было продуктом советской мифологии рядом с ракетами и балетом. Так вот, в дни бесславного российского выступления на чемпионате Европы по футболу, театральные болельщики носились с криками: "Ура! Наши победили!".

"Отелло" разочаровал всех. Побывавшие на премьере критики писали о сухости и рациональности английского спектакля, о его предсказуемости, и о том, что, как написал в "Коммерсанте" Роман Должанский, "искренностью и трепетом не заменить столкновения с проклятыми истинами", то есть "этих качеств недостаточно, чтобы поставить шекспировскую трагедию". А Марина Давыдова из "Известий" даже предположила, что "поставить чистую, как слеза, трагедию любви, видимо, уже невозможно. Как ни старайся, она все равно будет напоминать мыльную (в данном случае - очень стильную) оперу с героями столь же страстными и столь же абстрактными, как страстны и абстрактны типажи телесериала". Критики писали о том, что - совершенно невероятно для спектаклей Доннеллана - зрители уходили в антракте, а во время сцены удушения раздавались смешки.

Впрочем, все это рассказывали о первом спектакле. Я была на последнем - четвертом, - и мне "Отелло" представился уже совсем другим. То есть "победа наших" была по-прежнему очевидна, я соглашаюсь, что эта постановка не лучшая для Доннеллана, и, признаюсь, в первом акте, где главным героем выступал скучный и предсказуемый интриган Яго, я скучала. Но во втором акте вдруг что-то стало понятно про главных героев - Отелло и Дездемону, - и все изменилось.

Доннеллан как всегда одел героев в современные костюмы - мужчин в строгие галстучные тройки, военные мундиры и солдатскую форму, женщин - в легкомысленные платья, брючки и майки с голым животом. И вся история сложилась. Про категоричного высокопоставленного отца, привыкшего к подчинению окружающих и не желающего не только прощать, но и вообще разговаривать с ослушавшейся его, а прежде забитой дочерью (да и унижения перед коллегами он ей не забудет). Про девчонку - маленькую, невзрачную, с курносым грубоватым лицом - и ее парня - огромного, неуклюжего и очень некрасивого черного толстяка. История состоит в том, что друг без друга шансов у Отелло с Дездемоной не было - ни на одного из них никто бы не польстился, но вот они нашли друг друга и стали друг для друга всем.

На самом-то деле в их паре нет никакого неравенства, на чем обычно строят эту трагедию. Ни социального (папа у Дездемоны, конечно, человек важный, так и Отелло тоже уже карьеру сделал, а знатность рождения сегодня мало кого волнует.) Ни расового (про это, конечно, все время говорится, но разность цвета кожи Доннеллану всегда была безразлична - он вечно на главные роли вроде Сида или Розалинды ставил черных актеров, тогда как их родителей, братьев и сестер играли белые, и не мог взять в толк, чего здесь удивительного. Вот и в "Отелло" красотку Эмилию играет черная актриса, а все вокруг говорят об уродстве черного мавра, будто она белая). Нет даже возрастного неравенства, на чем, например, строил своего "Отелло" Някрошюс . Двадцатипятилетний ученик Доннеллана, черный как вакса Нонсо Анози, не просто молод - он непосредствен, наивен, доверчив и порывист как ребенок. Актер, который на репетиционных фотографиях кажется свободным, обаятельным и грациозным, одет в дурацкий мундирчик, выглядящий на нем, как тесная школьная форма на толстом мальчике, он ставит ноги иксом, нелепо отклячивает попу и все время чувствует себя уродом, занимающим слишком много места. Огромный нелепый круглоглазый пупс рядом с некрасивой Дюймовочкой. Этот закомплексованный юный Отелло хорошо себя чувствует только рядом с Дездемоной, и видно, что когда они вдвоем, им хочется только одного - немедленно, схватившись за руки, убежать куда-то за кулисы, чтобы там целоваться. Даже когда Дездемона важничает и изображает независимую женщину. Даже когда Отелло говорит, что у него есть другие, более срочные дела. В сущности, расклад в этой истории не как в традиционном "Отелло", а как в "Ромео и Джульетте": они любили друг друга и хотели только одного - быть вместе. А им не позволили.

Яго сыграл на юношеских комплексах мавра: "может, и правда, меня, такого урода, нельзя любить?". Кассио ведь действительно красавчик. Пронзительно ощущение, что, погибая от ревности, Отелло любит Дездемону все сильней. И измучен тем, что надо проявлять жестокость. Он душил ее в несколько приемов, почти плача: сначала держал над головой за шею, пока она брыкалась, а потом - подушкой. И стоял рядом с телом растерянный, не понимая, что будет делать один. Неловко припрятал рядом с ней под одеялом меч. А зарезавшись, упал и скорее схватился за нее, как ребенок за мать, чтобы не оттащили. Никто не смеялся.

А теперь, после рассказа о фестивале и гастролях мэтров, еще два слова про последнее наименование в июньском списке - специальный летний проект, который в этом году тоже состоялся. На этот раз нас угостили эффектнейшей и амбициозной "Э'федрой" - лихим компотом из всевозможных "Федр" в постановке не так давно окончившей РАТИ Живиле Монтвилайте. Идеологическую часть (а она была), если позволите, я опущу. Перечислю только, что в ней было и разветвленное растение эфедра, и, соответственно, эфедрин, принесший с собой некоторый наркоманский оттенок, и "Я не увижу знаменитой "Федры", и Еврипид, и Сенека, и Расин, и Цветаева, и кое-что из радикальной Сары Кейн. И футбол на зеленой лужайке, где Ипполит делился своими соображениями с друзьями, и видео на трех больших экранах, где арт, документальная запись и прикольные титры чередовались с прямой трансляцией действия. И молодые симпатичные актеры, и живой "оркестр интуитивной музыки", и дискотека, и висящие под потолком длинноногие богини Афродита с Артемидой, и ТВ-шоу с предложением зрителям выбрать финал (раздавали белые и черные шоколадные конфеты), и клубная атмосфера, где бар не перестает работать, а еще можно ходить, лежать на подушках, курить и говорить по телефону. За смысл не поручусь. В пресс-релизе написали: "Особенность проекта - одновременное разномодальное восприятие реальности, смещения в пространстве. Это в некотором роде психологическое исследование авторами проекта обыденной жизни людей, коллективного бессознательного через априорные конструкты поведения героев древних мифов в современном представлении..." И так далее. Ну ладно, я же обещала, что не буду об идеологии.

Все это происходило на Щукинской сцене сада Эрмитаж - есть сбоку от ресторана "Парижская жизнь" такой уже лет сто не достроенный театр, за который все время идет подковерная борьба. Пространство там - грандиозное. Очень большая высота - как в настоящем театре, но маленькая площадь - все здание размером со сцену. Так вот, если не особенно включаться в одновременное разномодальное восприятие реальности , а побольше крутить головой, оказывается, что придумано для этого пространства действительно много продуктивного и интересного. Зрители лежат на очень круто поднимающемся вверх амфитеатре, где подушки раскладываются в удобные матрасики (решение амфитеатра - Андрей Альварес, Андрей Гинев). За спиной у зрителей натянута сетка, чтобы не выпали, но могли смотреть назад, где светится бар, отдыхают актеры и идут некоторые сцены, которые тут же снимают на видео и транслируют на экраны, висящие с другой стороны, в глубине сцены. Сцена - это квадратная лужайка с настоящей травой, а по бокам - разноэтажные леса ("Обледенение архитекторов" и Илья Вознесенский). По ним тоже скачут артисты и по ходу спектакля водят с экскурсией зрителей. Самое скучное в этом спектакле - актерские вопли на тему "Федры", хотя все участники - бодрые, молодые, бесстрашно лазают по верхотуре и наверняка могли бы неплохо что-нибудь сыграть, если бы в этом появилась необходимость. Про некоторых из актеров точно известно, что они хорошие и даже в прошлом спектакле, который ставила Монтвилайте - "Паразиты" - играли интересно. Но с другой стороны, не будем слишком требовательны. Вот, например, английского "Отелло" в Питере сыграли вообще без всякой сценографии - ее задержали на таможне. Обходились, чем придется. А в "Э'федре" играла в основном обстановка. Тоже неплохо.