Выплакала все глаза от горя

Фрагмент романа «Тайная дочь»

Шилпи Сомайя Гоуда — канадская писательница индийского происхождения. Два ее романа стали международными бестселлерами, а в конце 2018 года в издательстве «Аркадия» выйдет русский перевод книги «Тайная дочь». «Горький» совместно с «Лабиринтом» публикуют фрагмент романа.

Кавита не была готова к тому, что произошло в прошлый раз. Тогда муж ворвался в комнату всего через несколько минут после того, как повитуха перерезала пуповину. От него явственно исходил приторный запах браги из плодов чику. Когда Джасу увидел крохотное тельце новорожденной девочки на руках матери, его лицо исказилось гримасой ненависти и он отвернулся.

Кавита почувствовала, как зарождающаяся в ней радость сменилась замешательством. Она хотела сказать все, что ее переполняло. Столько волосиков… хороший знак. Но тут Джасу заговорил. Никогда раньше Кавита не слышала, чтобы он так ужасно ругался. Женщина была ошеломлена. Муж повернулся, и она увидела его красные от бешенства глаза. Он медленно приближался к ней и все качал головой. Измученная родами, потрясенная, Кавита ощутила неведомый ей прежде животный ужас.

Обессиленная и плохо соображающая, она слишком поздно заметила его резкое движение, которым он выхватил у нее ребенка. Кавита вся подалась вперед, вытянула руки и закричала громче, чем во время родов, когда голова ребенка разрывала ее плоть. Но повитуха удержала роженицу, и она не смогла остановить мужа. Джасу выбежал из дома под крики их дочери, хватающей первые глотки воздуха в этом мире. В тот миг Кавита поняла, что эти крики станут для ее малышки последними.
Повитуха мягко уложила женщину обратно.

— Пусть идет, детонька. Отпусти его. Все позади. Теперь тебе надо отдохнуть. Ты прошла свое испытание.

Следующие два дня Кавита провела на полу хижины, свернувшись калачиком на соломенном коврике. Она не решалась спросить, что сделали с ее дочкой. Утопили, задушили или просто оставили умирать от голода? В конце концов маленькое тельце сожгли и уже ничто не напоминало о том, что малышка когда-то появилась на свет. Как и многие другие новорожденные девочки, первый ребенок Кавиты ушел в землю задолго до срока.

В те дни никто не навещал Кавиту, кроме повитухи. Она приходила дважды в день и приносила своей подопечной еду и чистые подкладные тряпки. Кавита выплакала все глаза от горя. Ей казалось, что в них не осталось ни слезинки. Но ее страдания стали еще невыносимее, когда спустя несколько дней после родов у нее появилось грудное молоко, ставшее горьким напоминанием об утрате. А еще через месяц стали выпадать волосы. С той поры всякий раз, когда она видела на улице ребенка, ее сердце замирало от боли.

Когда же Кавита вернулась домой, никто ей не посочувствовал. Она не услышала слов поддержки от родных, и соседи не подходили к ней с утешительными рукопожатиями. Родственники Джасу встретили ее презрительными взглядами и непрошеными советами, как в следующий раз зачать мальчика. Кавита давно свыклась с тем, что почти не управляет собственной жизнью. Девушку отдали замуж за Джасу, когда ей было восемнадцать, и она сразу же погрузилась в круговорот ежедневных хлопот: носила воду, стирала одежду и готовила еду. Весь день Кавита выполняла то, что требовал от нее муж. А когда они ночью ложились в постель, она снова должна была подчиняться его воле.

Но после расправы над ее первенцем Кавита стала вести себя смелее, пусть и самую малость. Негодуя на мужа, она добавляла побольше красного перца в его порцию и с затаенным удовлетворением наблюдала, как он на протяжении всего ужина трет лоб и вытирает нос. Когда Джасу приходил к ней ночью, она иногда отказывала ему, ссылаясь на женские дни. Каждый такой маленький бунт придавал ей уверенности в себе. И когда Кавита поняла, что снова беременна, то твердо решила, что на этот раз все будет иначе.

* * *

Каждая кочка, попадающая под колеса арбы на пыльной дороге, отдается простреливающей болью в тазу. Кавита истекает кровью с самого начала путешествия. Она украдкой вытирает складками сари стекающую по ноге кровь, чтобы Рупа ничего не заметила. Кавита понимает, что приют в городе — это единственная возможность для Уши жить дальше. «Уша» означает рассвет. Это имя пришло ей на ум в тихий предрассветный час, когда повитуха уже ушла. Оно звучало у нее в голове, пока она рассматривала малышку, стараясь запомнить мельчайшие особенности ее личика. С первыми лучами солнца и криками петухов Кавита безмолвно дала своей дочери имя.

Глядя на ребенка, она размышляет о том, какая сила кроется в имени каждого человека. Когда она вышла замуж за Джасу, его родня дала ей имя Кавита. Вместе с деревенским астрологом они сочли его более подходящим, чем единственное имя, которое выбрали для нее родители, — Лалита. Среднее имя и фамилия давались девушке по отцу, и предполагалось, что жена поменяет их на имя и фамилию мужа. Кавита очень обиделась на Джасу за то, что он отобрал у нее даже первое имя.

Имя Уша Кавита выбрала сама, ни с кем не советуясь. Тайное имя для тайной дочери. При этой мысли женщина улыбается. Тот единственный день, проведенный с малышкой, был бесценен. Несмотря на измождение, она не засыпала. Она не хотела упустить ни одного мгновения. Кавита крепко держала ребенка, наблюдала, как маленькое тельце поднимается и опускается вместе с ее собственными вдохами и выдохами, рассматривала едва наметившиеся бровки и складочки нежной кожи. Она укачивала крошку, если та начинала плакать. А в моменты, когда Уша не спала, Кавита безошибочно узнавала те же золотистые крапинки на радужной оболочке глаз девочки, что были у нее самой. Только у малышки они были еще прекраснее. Кавите не верилось, что она произвела это существо на свет, и она не позволяла себе думать ни о чем, что ждало их дальше.

По крайней мере, эта малышка будет жить. У нее будет возможность вырасти, пойти в школу. Может быть, она даже выйдет замуж и родит детей. Кавита знает, что вместе с дочерью оставит в приюте всякую надежду на участие в жизни девочки и возможность оказать материнскую поддержку. Уша никогда не узнает своих родителей, но она сможет жить. А это уже немало. Кавита стягивает со своего запястья один из двух тоненьких серебряных браслетов, которые носит постоянно, и надевает на щиколотку Уши.

— Прости, что не могу дать тебе большего, бети, — шепчет она, уткнувшись в пушистую головку дочери.