Завтрак для героя

Что ели персонажи классических книг

Даже вымышленным героям иногда надо откуда-то получать калории: Леопольд Блум предпочитал потроха, Холден Колфилд и Лисбет Саландер перебивались бутербродами с сыром, а Гумберт Гумберт и его Лолита довольствовались стаканом джина. По просьбе «Горького» Денис Песков прочитал не издававшуюся в России книгу Дины Фрид Fictitious Dishes и выбрал 25 обедов, которыми заправлялись герои наших любимых произведений.

РОБИНЗОН КРУЗО
Даниель Дефо, 1719

На другой день, 16-го, я снова побывал в тех местах и прошел немного дальше — туда, где кончались луга. Там я нашел много разных плодов. Больше всего было дынь. А по стволам деревьев вились виноградные лозы, и над головой висели роскошные спелые гроздья. Это открытие и удивило, и обрадовало меня. Виноград оказался очень сладким. [Эти строки из русского перевода почему-то выкинуты: but I was warned by my experience to eat sparingly of them; remembering that when I was ashore in Barbary, the eating of grapes killed several of our Englishmen, who were slaves there, by throwing them into fluxes and fevers. — Прим. Д. П.] Я решил заготовить его впрок — высушить на солнце и, когда он превратится в изюм, хранить его у себя в кладовой: изюм так приятен на вкус и полезен для здоровья! Для этого я собрал возможно больше виноградных гроздьев и развесил их на деревьях.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГУЛЛИВЕРА
Джонатан Свифт, 1726

Королева так полюбила мое общество, что никогда не обедала без меня. На стол, за которым сидела ее величество, ставили мой столик и стул, возле ее левого локтя... У меня был полный серебряный сервиз, состоявший из блюд, тарелок и другой посуды; по сравнению с посудой королевы он имел вид детских кукольных сервизов... Ее величество имела обыкновение собственноручно класть мне на блюдо кусок говядины, который я резал сам; наблюдать за моей едой и моими крошечными порциями доставляло ей большое удовольствие. Сама же королева (несмотря на свой нежный желудок) брала в рот сразу такой кусок, который насытил бы дюжину английских фермеров, так что в течение некоторого времени я не мог без отвращения смотреть на это зрелище. Она грызла и съедала с костями крылышко жаворонка, хотя оно было в десять раз больше крыла нашей индейки, и откусывала кусок хлеба величиной в две наши ковриги по двенадцать пенни.

ЭММА
Джейн Остин, 1815

То были приятные размышленья, и, предаваясь им, она гуляла, покуда не настало время идти, как другие, рвать клубнику прямо с грядок. Все общество было в сборе, за исключением Фрэнка Черчилла, которого ждали из Ричмонда с минуты на минуту, и миссис Элтон, при полном снаряжении, необходимом ей для счастья: в широкополой шляпе и с корзиночкой, сразу обнаружила готовность показать, кто здесь первая фигура; собирала ли она ягоды, принимала ли подношенья или разговаривала — о клубнике, и только о клубнике, больше ни о чем никому сказать или хотя бы подумать, не дозволялось. «Нет в Англии ягоды вкуснее — всеми любима — каждому полезна. Образцовые грядки — отборные сорта. Восхитительно рвать своими руками — тогда лишь вы получаете подлинное удовольствие. Утренние часы определенно наилучшее время — она никогда не устает — каждый сорт по-своему хорош — мускусная гораздо вкуснее — никакого сравненья — другие сорта почти несъедобны — мускусная попадается реже всего — она больше любит чилийскую землянику — которой далеко до лесной, — цены на клубнику в Лондоне — под Бристолем целые плантации — в Кленовой Роще — как взрыхлять землю — когда пересаживать — каждый садовник говорит свое — единого правила не существует — садовника переучить очень трудно — отличная ягода — но чересчур сочна и быстро приедается — вишня вкуснее — смородина больше освежает — если бы только не нагибаться — солнце палит нещадно — смертельно устала — нет никаких сил — должна пойти и сесть в тени».

ОЛИВЕР ТВИСТ
Чарльз Диккенс, 1837

Он был совсем ребенок, впал в отчаяние от голода и стал безрассудным от горя. Он встал из-за стола и, подойдя с миской и ложкой в руке к надзирателю, сказал, немножко испуганный своей дерзостью:
— Простите, сэр, я хочу еще.
Надзиратель был дюжий, здоровый человек, однако он сильно побледнел. Остолбенев от изумления, он смотрел несколько секунд на маленького мятежника, а затем, ища поддержки, прислонился к котлу. Помощницы онемели от удивления, мальчики — от страха.
— Что такое?.. — слабым голосом произнес наконец надзиратель.
— Простите, сэр, — повторил Оливер, — я хочу еще.
Надзиратель ударил Оливера черпаком по голове, крепко схватил его за руки и завопил, призывая бидла.

1/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 2/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 3/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 4/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 5/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 6/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 7/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 8/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals»

МОБИ ДИК, ИЛИ БЕЛЫЙ КИТ
Герман Мелвилл, 1851

О любезные други мои! Послушайте, что я вам расскажу! Это были маленькие, сочные моллюски, ну не крупнее каштана, перемешанные с размолотыми морскими сухарями и мелко нарезанной соленой свининой! Все это обильно сдобрено маслом и щедро приправлено перцем и солью!
Аппетиты у нас порядком разыгрались на морозном воздухе после поездки, особенно у Квикега, неожиданно увидевшего перед собою любимое рыбацкое кушанье; к тому же на вкус это блюдо оказалось просто превосходным, так что мы расправились с ним с великой поспешностью... Мы снова принялись за дело, сидим и орудуем ложками, и я вдруг говорю себе: «Интересно, разве это должно действовать на голову? Кажется, есть какая-то дурацкая шутка насчет людей с рыбьими мозгами?»

ГОСПОЖА БОВАРИ
Гюстав Флобер, 1856

Нугу и торты готовил кондитер, выписанный из Ивето. В этих краях он подвизался впервые и решил в грязь лицом не ударить — на десерт он собственными руками подал целое сооружение, вызвавшее бурный восторг собравшихся. Нижнюю его часть составлял сделанный из синего картона квадратный храм с портиками и колоннадой, а вокруг храма в нишах, усеянных звездами из золотой бумаги, стояли гипсовые статуэтки; второй этаж составлял савойский пирог в виде башни, окруженный невысокими укреплениями из цуката, миндаля, изюма и апельсинных долек, а на самом верху громоздились скалы, виднелись озера из варенья, на озерах — кораблики из ореховых скорлупок, среди зеленого луга качался крошечный амурчик на шоколадных качелях, столбы которых вместо шаров увенчивались бутонами живых роз.

АЛИСА В СТРАНЕ ЧУДЕС
Льюис Кэрролл, 1865

Еще она заметила, что, хотя стол был очень большой и весь уставлен посудой, вся троица теснилась в уголке, на самом краю.
— Мест нет! Мест нет! — дружно закричали Заяц и Шляпа, как только заметили Алису.
— Места сколько хочешь! — возмутилась Алиса. И она уселась в свободное кресло на другом конце стола.
— Не хочешь ли торта? — любезно предложил Заяц.
Алиса оглядела весь стол, но там ничего не было, кроме чайников и чайной посуды.
— Какого торта? Что-то я его не вижу, — сказала она.
— Его тут и нет, — подтвердил Заяц.
— Зачем же предлагать? Это не очень-то вежливо! — обиженно сказала Алиса.
— А зачем садиться за стол без приглашения? Это не очень-то вежливо! — откликнулся, как эхо, Заяц.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГЕКЛЬБЕРРИ ФИННА
Марк Твен, 1884

Со вчерашнего дня у меня ни крошки во рту не было; Джим достал кукурузные лепешки, пахтанье, свинину с капустой и зелень — ничего нет вкусней, если все это приготовить как следует, — и покуда я ужинал, мы разговаривали, и нам было очень хорошо.

СКАЗКА ПРО ПИТЕРА-КРОЛИКА
Беатрис Поттер, 1902

К сожалению, Питер чувствовал себя не самым лучшим образом в этот вечер и не смог ничего объяснить маме. Мама уложила его в постель раньше всех и приготовила отвар из ромашки: «Одна столовая ложка, чтобы ты быстро уснул». А Флопси, Мопси и Ватный Хвост, как хорошие кролики, получили в этот вечер на ужин булочки с изюмом, молоко и еще варенье из черной смородины.

ПО НАПРАВЛЕНИЮ К СВАНУ
Марсель Пруст, 1913

В один из зимних дней, когда я пришел домой, мать, заметив, что я прозяб, предложила мне чаю, хотя обычно я его не пил. Я было отказался, но потом, сам не знаю почему, передумал. Мама велела принести одно из тех круглых, пышных бисквитных пирожных, формой для которых как будто бы служат желобчатые раковины пластинчатожаберных моллюсков. Удрученный мрачным сегодняшним днем и ожиданием безотрадного завтрашнего, я машинально поднес ко рту ложечку чаю с кусочком бисквита. Но как только чай с размоченными в нем крошками пирожного коснулся моего неба, я вздрогнул: во мне произошло что-то необыкновенное. На меня внезапно нахлынул беспричинный восторг. Я, как влюбленный, сразу стал равнодушен к превратностям судьбы, к безобидным ее ударам, к радужной быстролетности жизни, я наполнился каким-то драгоценным веществом; вернее, это вещество было не во мне, — я сам был этим веществом. Я перестал чувствовать себя человеком посредственным, незаметным, смертным. Откуда ко мне пришла всемогущая эта радость? Я ощущал связь меж нею и вкусом чая с пирожным, но она была бесконечно выше этого удовольствия, она была иного происхождения. Так откуда же она ко мне пришла? Что она означает? Как ее удержать? Я пью еще одну ложку, но она ничего не прибавляет к тому, что мне доставила первая; третья действует чуть-чуть слабее второй. Надо остановиться, сила напитка уже не та. Ясно, что искомая мною истина не в нем, а во мне.

ПРЕВРАЩЕНИЕ
Франц Кафка, 1915

Чтобы узнать его вкус, она принесла ему целый выбор кушаний, разложив всю эту снедь на старой газете. Тут были лежалые, с гнильцой овощи; оставшиеся от ужина кости, покрытые белым застывшим соусом; немного изюму и миндаля; кусок сыру, который Грегор два дня назад объявил несъедобным; ломоть сухого хлеба, ломоть хлеба, намазанный маслом, и ломоть хлеба, намазанный маслом и посыпанный солью. ... Затем она из деликатности, зная, что при ней Грегор не станет есть, поспешила удалиться и даже повернула ключ в двери, чтобы показать Грегору, что он может устраиваться, как ему будет удобнее. Лапки Грегора, когда он теперь направился к еде, замелькали одна быстрее другой... Со слезящимися от наслаждения глазами он быстро уничтожил подряд сыр, овощи, соус; свежая пища, напротив, ему не нравилась, даже запах ее казался ему несносным, и он оттаскивал в сторону от нее куски, которые хотел съесть.

УЛИСС
Джеймс Джойс, 1922

Мистер Леопольд Блум с удовольствием ел внутренние органы животных и птиц. Он любил жирный суп из гусиных потрохов, пупки с орехами, жареное фаршированное сердце, печенку, поджаренную ломтиками в сухарях, жареные наважьи молоки. Всего же больше любил он бараньи почки на углях, которые оставляли во рту тонкий привкус с отдаленным ароматом мочи.

1/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 2/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 3/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 4/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 5/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 6/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 7/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 8/8 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals»

ВЕЛИКИЙ ГЭТСБИ
Ф. Скотт Фитцджеральд, 1925

Раза два или даже три в месяц на виллу являлась целая армия поставщиков. Привозили несколько сот ярдов брезента и такое количество разноцветных лампочек, будто собирались превратить сад Гэтсби в огромную рождественскую елку. На столах, в сверкающем кольце закусок, выстраивались окорока, нашпигованные специями, салаты, пестрые, как трико арлекина, поросята, запеченные в тесте, жареные индейки, отливающие волшебным блеском золота. В большом холле воздвигалась высокая стойка, даже с медной приступкой, как в настоящем баре, и чего там только не было — и джин, и ликеры, и какие-то старомодные напитки, вышедшие из употребления так давно, что многие молодые гостьи не знали их даже по названиям.

УНЕСЕННЫЕ ВЕТРОМ
Маргарет Митчелл, 1936

— Похоже, кому-то кажется, что у меня за спиной крылья, — проворчала Мамушка, поднимаясь по лестнице. Она с трудом переводила дух, и лицо ее выражало неприкрытую готовность к битве. В больших черных руках покачивался поднос, над которым поднимался пар от двух крупных, политых маслом ямсов, груды гречишных оладий в сиропе и большого куска ветчины, плавающего в подливке. При виде этой ноши легкое раздражение, написанное на лице Скарлетт, сменилось выражением воинственного упрямства. Волнение, связанное с выбором платья, заставило ее забыть установленное Мамушкой железное правило: прежде чем девочки отправятся в гости, их следует так напичкать едой дома, чтобы там они уже не могли проглотить ни кусочка.

ХРОНИКИ НАРНИИ: ЛЕВ, КОЛДУНЬЯ И ПЛАТЯНОЙ ШКАФ
К. С. Льюис, 1950

Королева вновь капнула на снег одну каплю из медного флакона — и в тот же миг капля превратилась в круглую коробку, перевязанную зеленой шелковой лентой. Когда Эдмунд ее открыл, она оказалась полна великолепного рахат-лукума. Каждый кусочек был насквозь прозрачный и очень сладкий. Эдмунду в жизни еще не доводилось отведывать такого вкусного рахат-лукума.

НАД ПРОПАСТЬЮ ВО РЖИ
Дж. Д. Сэлинджер, 1951

Я очень мало ем, совсем мало. Оттого я такой худой. Мне прописали есть много мучного и всякой такой дряни, чтобы нагнать вес, но я и не подумал. Когда я где-нибудь бываю, я обычно беру бутерброд со швейцарским сыром и стакан солодового молока. Сущие пустяки, но зато в молоке много витаминов. Х. В. Колфилд. Холден Витамин Колфилд.

К ВОСТОКУ ОТ РАЯ
Джон Стейнбек, 1952

Жара не спадала весь день, и Ли накрыл стол на воздухе, под дубом; солнце приближалось к западным горам. Ли все быстрее сновал между кухней и столом, вынося приготовленные к ужину холодное мясо, пикули, картофельный салат, кокосовый торт и пирог с персиками. В центре стола стоял огромный глиняный кувшин с молоком.

ТАЛАНТЛИВЫЙ МИСТЕР РИПЛИ
Патриция Хайсмит, 1955

Мардж и прислуга принесли из кухни дымящееся блюдо спагетти, большую миску салата и хлеб на тарелке. Дикки и Мардж стали обсуждать реконструкцию одного из ресторанов на берегу. Хозяин расширял террасу, чтобы посетителям было где танцевать. Мардж и Дикки входили в мельчайшие подробности, обсасывали эту тему, как обыватели маленького городка, которым интересны даже самые незначительные перемены, происходящие по соседству. В этой беседе Том участвовать не мог.
Он коротал время, разглядывая перстни на руках Дикки. Оба ему поправились: большой прямоугольный зеленый камень в золотой оправе на среднем пальце правой руки и кольцо с печаткой на мизинце левой, крупнее и более затейливо украшенное, чем кольцо мистера Гринлифа. Руки у Дикки были длинные, костистые, пожалуй, похожие на руки Тома.
— Кстати, твой отец перед моим отъездом показывал мне вашу верфь. Он сказал, что внес много новшеств с тех пор, как ты ее видел в последний раз. Верфь произвела на меня большое впечатление.
— Наверное, он еще и предлагал тебе работу. Папаша в вечном поиске многообещающих молодых людей. — Дикки поворачивал в руках вилку, накручивая на нее спагетти, а потом отправил всю массу в рот.
— Нет, не предлагал. — Беседа шла хуже некуда.

ЛОЛИТА
Владимир Набоков, 1955

Солнце совершило свой обычный обход дома. День созрел и стал склоняться к вечеру. Я опорожнил полный стакан спиртного. И еще один. И еще. Любимый напиток мой, джинанас — смесь джина и ананасного сока, — всегда удваивает мою энергию. Решил подстричь запущенный лужок в нашем саду. Une petite attention. Он был засорен одуванчиками, и чья-то проклятая собака — не выношу собак — загадила каменные плиты, на которых некогда стояли солнечные часы. Почти все одуванчики уже превратились из солнц в луны. Джин и Лолита играли у меня в жилах, и я чуть не упал через складные стулья, которые хотел убрать. Краснополосые зебры!

НА ДОРОГЕ
Джек Керуак, 1957

Но надо было двигаться и прекратить стонать, и поэтому я взял сумку, сказал «пока» старичку-управляющему, сидевшему возле своей плевательницы, и пошел есть. Я съел яблочный пирожок и мороженое — по мере того, как я забирался вглубь Айовы, становилось все лучше и лучше: пирожки — больше, мороженое — гуще.

1/9 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 2/9 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 3/9 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 4/9 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 5/9 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 6/9 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 7/9 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 8/9 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals» 9/9 Фото: «Fictitious Dishes: An Album of Literature's Most Memorable Meals»

УБИТЬ ПЕРЕСМЕШНИКА
Харпер Ли, 1960

— Погоди волноваться, — успокоил его Аттикус, когда мы все вошли в столовую. — Мы еще повоюем. Подадим апелляцию, еще не все потеряно. Господи боже мой, Кэл, это еще что такое? — Аттикус во все глаза уставился на свою тарелку.
— Папаша Тома Робинсона прислал вам сегодня цыпленка, а я его зажарила.
— Скажи ему, что для меня это большая честь, ведь даже у президента наверняка не подают к завтраку цыплят. А это что такое?
— Булочки, — сказала Кэлпурния. — Их прислала Эстелла, которая кухаркой в гостинице.
Аттикус посмотрел на нее в недоумении, и она сказала:
— А вы подите поглядите, что в кухне делается, мистер Финч.
Мы тоже пошли. Кухонный стол ломился от всякой снеди: толстые ломти копченой свинины, помидоры, бобы, даже виноград. Аттикус увидел банку засоленных свиных ножек и усмехнулся.
— Как вы думаете, тетя позволит мне есть это в столовой?

ИГРА В КЛАССИКИ
Хулио Кортасар, 1963

«Кончится мате, и мне — конец, — подумал Оливейра. — Единственный настоящий диалог, на который я способен, — диалог с этим зеленым кувшинчиком». Он изучал необычайные повадки мате: как пахуче начинает дышать трава, залитая кипятком, и как потом, когда настой высосан, она оседает, теряет блеск и запах до тех пор, пока снова струя воды не взбодрит ее, ни дать ни взять запасные легкие — подарок родной Аргентины — для тех, кто одинок и печален. Вот уже некоторое время для Оливейры стали иметь значение вещи незначительные, и в том, что он сосредоточил все внимание на зеленом кувшинчике, были свои преимущества: его коварный ум никогда не пытался приложить к этому зеленому кувшинчику омерзительные понятия, какие вызывают в мозгу горы, луна, горизонт, начинающая созревать девочка, птица или лошадь. «Пожалуй, и этот кувшинчик с мате мог бы мне помочь отыскать центр», — думал Оливейра... Проблема состояла в том, чтобы понять собственную целостность, даже не будучи героем, не будучи святым, преступником, чемпионом по боксу, знаменитостью или духовным наставником. Понять целостность во всей ее многогранности, в то время как эта целостность еще подобна закручивающемуся вихрю, а не осевшему, остывшему, спитому мате.

СТО ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА
Габриэль Гарсия Маркес, 1967

Теперь иной раз дождливым вечером, вышивая в обществе подруг в галерее с бегониями, она вдруг теряла нить разговора, и горькая слеза тоски увлажняла ее небо при виде мокрых дорожек сада и холмиков из грязи, возведенных червями. Дело в том, что с тех пор, как она начала плакать, дурные склонности, излеченные в свое время при помощи апельсинового сока и ревеня, вновь пробудились в ней с непреодолимой силой. Ребека снова стала есть землю. В первый раз она сделала это скорее из любопытства, уверенная, что неприятный вкус будет лучшим лекарством против соблазна. И действительно, она тут же все выплюнула. Но, побежденная растущей тоской, продолжала свои попытки, и мало-помалу к ней вернулось первобытное пристрастие к первичным минералам.

СТРАХ И НЕНАВИСТЬ В ЛАС-ВЕГАСЕ
Хантер С. Томпсон, 1971

— Вы, чертовы белые уроды, все одинаковы! — Это не помешало ему открыть новую бутылку текилы и залпом опрокинуть ее в глотку. Потом он схватил грейпфрут и разрезал его пополам Гербер Мини-Магнумом — охотничьим ножом с нержавеющим лезвием, напоминавшим остро отточенную опасную бритву.
— Где ты раздобыл этот нож? — спросил я.
— Прислали из обслуги номеров. Мне надо было чем-то порезать плоды
лайма.
— Какие плоды лайма?
— Все равно у них не было ни хрена. Они не растут здесь в пустыне.
Адвокат яростно покромсал грейпфрут на четвертинки, восьмушки... на шестнадцатые... потом начал бесцельно долбать ножом по остаткам этого крошева.

ДЕВУШКА С ТАТУИРОВКОЙ ДРАКОНА
Стиг Ларссон, 2005

Она принесла пластырь и наложила на рану компресс. Потом налила ему кофе и протянула бутерброд.
— Я не голоден, — сказал Микаэль.
— Ешь, — скомандовала Лисбет Саландер и откусила большой кусок бутерброда с сыром.
Микаэль на секунду закрыл глаза. Потом сел и тоже откусил от бутерброда. Горло болело так сильно, что глотать было очень трудно.

Читайте также

Корни мороженого Денис Песков о новой книге гурмана Марка Курлански, посвященной истории молока 25 сентября Рецензии