О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Рассылка
О нас
Исследователям
Коллекция
Проект "Kronika"
О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Дата
05.09.2018
Автор
Gorky Media
Источник
Горький
Сохранённая копия
Internet Archive
Оригинал материала

Письма счастья

Фрагмент романа Глеба Шульпякова «Красная планета»

Письма счастья появились задолго до массового распространения интернета и помогали веселым мошенникам зарабатывать деньги на человеческой жадности. «Горький» публикует главу из новой книги поэта, прозаика и публициста Глеба Шульпякова «Красная планета»; роман должен выйти в конце сентября в издательстве «Э».

Я любил свой город, но в конце 90-х мне стало скучно. Одни и те же люди, одни и те же бары. Мордобой, девушки, водка, кокаин... Нам хотелось большого. Мы тосковали по горизонтам. Нас было четверо. Шура продавал на запад стратегические запасы какой-то химии, пока им не заинтересовался Интерпол, и лег на дно в родном городе. Вторым был мой племянник Горох, только-только демобилизовавшийся из израильской армии и приехавший домой за приключениями. Он умел пользоваться компьютером, неслыханным новшеством. Третий, Витя Князь, торговал в Питере лечением алкоголизма без ведома клиента, пока не столкнулся с реальными бандитами, от которых еле унес ноги. Мы были молоды и бесстрашны, мы знали вкус соблазнов жизни. Кроме скуки, терять нам было нечего. Тогда-то Горох и предложил идею. Я потом часто пытался вспомнить, откуда он взял ее? Подслушал или придумал на израильской гауптвахте? Суть заключалась в том, чтобы расставить конверты на почтовых ящиках в подъездах города: как будто письмо не нашло адресата или потеряно — и кто-то из жителей подъезда просто поставил его на видное место. Это было письмо из заграницы. Иностранный адрес, марки, штемпель... Живущий в Канаде человек украинского происхождения обращался в этом письме к старому другу. Извиняясь, что пропал надолго, он обещал все объяснить при встрече, которую он, старый друг, мог бы значительно ускорить. «Я в местной тюрьме из-за той самой истории, — признавался автор письма. — Чтобы выйти под залог, мне нужны деньги. Знаю, что у тебя их нет, но они есть у меня. Это две последние картины из „Библиотеки Брехта” отцовской коллекции. Сейчас они у той дуры, с которой я жил перед отъездом. Вот телефоны покупателей в Германии и в Израиле, продай им одну или найди, кому продать сам, а деньги отправь моему адвокату, вот адрес. А вторую картину просто положи у себя до моего возвращения».

Тому, кто вскрывал чужое письмо и звонил по указанному номеру, мы назначали встречу. Моя девушка играла роль «дуры». Картины существуют, ободряла она клиента, но они у папы, у которого «этот подонок» (автор письма) занял перед отъездом деньги. Нет, папа не отдаст картины, пока не получит свое. От него или его друзей? Не важно. Называлась цена вопроса — много меньше «стоимости» картин, указанной в письме. Клиент серьезно задумывался: все-таки большое искушение. Поскольку психологический рубикон был уже пройден (чужой конверт вскрыт), клиент решал для начала проверить «покупателя». На том конце провода ему «подтверждали» сделку наши израильские друзья и он перезванивал «дуре». Назначалась встреча, на которой происходил обмен денег на живопись.

Поначалу затея показалась мне бредом обкуренного резервиста, ведь, несмотря на своеобразное детство, я оставался романтиком и верил в добро. Я не мог предположить, что человек, и так уже вскрывший чужое письмо, начнет еще и выполнять наши инструкции. Я не знал тогда, что человек — это ящик Пандоры и надо просто с умом «открывать» его. Если в человеке и было что-то вечное, то это было не добро, а жадность.

Наш первый клиент, молодой смурной человек, молча выложил 300 долларов и забрал картины. Это был известный черниговский сутенер и мошенник Ляпа. По невероятной иронии судьбы один из конвертов попал именно к нему в руки. Ляпа довольно быстро выяснил, кто обвел его вокруг пальца, и возжелал мести. По воровским правилам полагалось отыскать того, кто рассудит дело. Этим человеком стал Валера по прозвищу Жид, легенда нашего криминального мира. Он рассудил дело в нашу пользу. Логика воровского мира была железной: раз Ляпа заполучил картины обманом — значит, он хотел оставить их хозяина, пусть и вымышленного, в тюрьме без денег. Это было не «по понятиям».

Мы закупили копировальную технику и вскоре завалили конвертами спальные районы Киева, Дарницы, Гомеля... Когда бегать по этажам надоело, я обратился к Гутнику. В тот год его «Десна» выиграла чемпионат, он был в силе и славе и предложил своих ребят разносить конверты. И шквал звонков буквально обрушился на нас. Люди с нечистой совестью расстаются с деньгами с легкостью, так что вскоре цена на «картины» поднялась до двух тысяч долларов. Чтобы обслуживать несколько встреч одновременно, мы наняли девушку из театрального; письма сочиняли студенты-филологи; за «старые картины» отвечала бригада из Союза художников. Содержание писем не отличалось разнообразием, герой оказывался должен то дяде, то тете, то близкому другу. Неизменным оставался ответ: «картины у папы». Если клиент выражал желание увидеть «папу», на сцене появлялся дядя Толя. 20 процентов от общей суммы делали этого в прошлом картежного шулера, а ныне алкоголика непреклонным. Что касается живописи, мы выдавали их за картины «из библиотеки Брехта». Эти картины и сейчас висят где-то, ждут своего часа.

Пенсионеры и студенты, фабричные рабочие и богема, интеллигенция — никакой особой статистики по части клиентов не наблюдалось. Сценарий развивался, как правило, в двух направлениях. Первый: клиент прикидывается добрым ангелом и просит девушку сначала отдать картины. «Вы вообще знаете, что такое тюрьма?» (Надо сказать, фантазия клиентов в таких случаях бушевала, это были Дюма и Диккенсы). «А деньги я подвезу потом», — говорил он. Люди из второй категории молча отдавали деньги и удалялись. Был случай, когда на встречу пришла целая троица. Тот, который назвался экспертом, признал картины подделкой, однако на следующий день парень перезвонил и сказал, что специально нанял человека, который сыграл специалиста, чтобы таким образом избавиться от приятеля (они нашли письмо вместе).

К концу первого года мы почти ничего не делали своими руками, только планировали встречи и изучали карту Родины. Мы тратили деньги и размышляли о подлости. Каким изобретательным и ловким делают человека алчность и легкие деньги. Я мог бы составить книгу сюжетов, которые они придумывали, ведь нужно было не только выдумать историю узника замка Иф, но и поверить в нее самому, и сыграть от всего сердца — даже не подозревая, что находишься внутри чужого спектакля. Да, тут было о чем поразмыслить. Тем более что источником «зла» все-таки были мы, авторы «замечательного мошенничества», как написал в «Вечернем Гомеле» журналист Андрей Новиков. Из-за этой статьи мы чуть и не погорели.
В тот день по дороге в Гомель нашу машину остановил наряд «Беркута». Это была плановая проверка, и нас отпустили бы, если бы не полторы тысячи одинаковых писем в багажнике. Формально никакого криминала в нашей авантюре не было, ведь не существовало заявлений от потерпевших. Но начальник участка был заинтригован чисто по-человечески. Хохлятское любопытство — страшная вещь, и я решил, что лучше рассказать ему хоть что-то, чем отмалчиваться. Историю с письмами я выставил как психологический эксперимент в области нравов. «Скажите, товарищ офицер, — закончил я свою историю, — вот вы, когда найдете такое письмо, что сделаете, вскроете?». «Наверное, нет», — задумчиво ответил он.
«Значит, вы порядочный и честный человек. А мне интересен тот, кто не только вскроет письмо, но и захочет использовать ситуацию». «Так-так… — он снова задумался. — А картины, что с ними?» Я почувствовал подвох, ведь о картинах офицер не должен был знать. «Картины?» — переспросил я. Он медленно разложил газету. «Робин Гуды из Чернигова» (заголовок), ниже крупное фото конверта... «Ах, вот вы о чем! — я видел эту публикацию впервые. — Ну, не сам же я придумал эту историю (я сделал вид, что не знаю, с чего начать). Видите ли, я социолог. Я пишу диссертацию о ситуативности психологических реакций в период кризиса. Я прочитал статью и решил воспользоваться методом. Хотя журналистам следует быть осторожнее. Вдруг кому-то в голову взбредет повторить их подвиги? Если можно, я использую ваш ответ в своей работе», — добавил я.

Офицер отпустил меня с миром, но вскоре наша история все равно закончилась. Одним из писем решил воспользоваться «человек с холодной головой и горячим сердцем». При встрече я узнал оперативные номера, они даже не сменили ведомственную тачку. Мы заспорили. Я не хотел иметь с чекистами дела, но Шурик и Витя решили по-другому, и картины были проданы. Они тут же вскрыли схему и «наехали». Теперь нам предстояло работать на чужих людей. Я взял время подумать. К тому времени у меня имелся вид на жительство в Германии, оставалось только купить билет на поезд Киев — Берлин, а там пересесть до Бонна, где предпочитали жить мои многочисленные фиктивные женушки. Спустя время ко мне перебралась моя жена. Уже в Германии я узнал, что наша идея «пошла в народ», и, несмотря на интернет, заметно усложнивший дело, пара семей где-то за Уралом еще кормится с писем счастья. Надеюсь, мой рассказ не навредит им. Сам я десять лет живу в Германии и забыл о прошлой жизни. Я верю, что все можно начать заново. Я оптимист.