Ролз и его религия

«Таким образом, мы исходим из того, что Бог существует, что Он именно такой Бог, каким представлен в Библии, и что он явил Свою природу в Христе».

Эти слова принадлежат Джону Ролзу, американскому философу, скончавшемуся 7 лет назад и снискавшему себе репутацию одного из крупнейших теоретиков морали — некоторые без обиняков ставят его вровень с Иммануилом Кантом. Ролз, однако, в пору своего творческого расцвета был неверующим. По его собственному свидетельству, его вера не выдержала столкновения с реалиями военной службы в годы Второй мировой войны и Холокостом. Приведенная цитата извлечена из его студенческой работы (примерного эквивалента дипломной), представленной на философском факультете Принстонского университета, а ныне опубликованной под редакцией Томаса Нейгела. Вместе с ней впервые публикуется работа Ролза «О моей религии».

В рецензии на эту книгу в журнале Policy Review Пол Берковиц приводит краткое определение либерализма: это «политическая теория, полагающая, что люди по своей природе свободны и равны, что справедливая власть правительства проистекает из согласия управляемых и что задача правительства - обеспечить гражданам равные права». Традиционно считается, что эта формула вполне светская, она - плод эпохи Просвещения, когда религия вела оборонительные бои, в том числе против либерализма.

Теория справедливого государства, главное достижение Ролза, относится к этой же традиции.

Тем не менее, его работы, посвященные религии и собственной религиозной биографии (одно время Ролз подумывал о карьере священника епископальной, т.е. англиканской, церкви) дали стимул к некоторому пересмотру его наследия. В частности, об этом, совместно со своим коллегой Джошуа Коэном, пишет в предисловии к книге Томас Нэйгел, сам довольно известный философ.

Делом всей жизни для Джона Ролза было выявление условий, при которых возможно справедливое устройство общества. По его собственным словам, стремление к такому социальному устройству является определяющим для нашего мировоззрения, и если бы оно не было возможным, жизнь человека на земле вряд ли имела бы смысл. Модель, которую он в конечном счете разработал, представляет собой вариант так называемого «общественного договора». В отличие от других подобных моделей вариант Ролза предполагает, что участники договора не имеют понятия, какими достоинствами или недостатками они будут обладать в обществе, и поэтому договариваются таким образом, чтобы член общества, оказавшийся в самом невыгодном положении, получил право на минимум благополучия. Этот прием Ролз именует «пелена невежества».

Отсюда проистекает главная отличительная черта справедливого государственного устройства по Ролзу: оно не предоставляет априорных льгот за заслуги и достоинства граждан. Громоздкий термин «заслуги и достоинства» я здесь, за неимением лучшего, употребляю как перевод английского термина merits. Это не значит, что они в таком государстве не вознаграждаются вовсе, но вознаграждаются лишь постольку, поскольку вознаграждение идет на пользу также и самым обездоленным из граждан: допустим (согласен, прибегаю к несколько парадоксальному примеру), если вертушка на крыше автомобиля премьера, его кортеж и очистка магистрали от постороннего транспорта приносят непосредственные выгоды всему населению страны или, как минимум, его наименее привилегированным слоям.

Не надо быть особым политологом, чтобы понять: речь идет о либеральном государстве, не в том историческом и достаточно узком смысле, в каком термин «либерализм» понимают сторонники либертарианства, а в том, какой к настоящему времени укоренился в США, то есть в левую сторону от политического центра.

Заслуги и достоинства устранены из общественного договора Ролза по понятным причинам: в противном случае от «пелены невежества» ничего бы не осталось, и люди, заранее осведомленные о своем положении в обществе, изначально перетянули бы одеяло на себе. Любопытно, однако, взглянуть на этот вопрос в свете обсуждаемой религиозной биографии автора. Вот что пишет по этому поводу он сам еще в своей студенческой работе: «Не бывает заслуг перед Богом, и никаких заслуг перед Ним быть не должно. Настоящая человеческая общность не принимает во внимание заслуги своих членов. Заслуги - это понятие, укорененное во грехе, и от него лучше избавиться». Как отмечают Коэн и Нейгел, это явная отсылка к Августину, признававшему спасение исключительно через благодать. Под грехом здесь, несомненно, имеется в виду гордыня.

Интересно, что в студенческой работе Ролз рассуждает, в свете своего тогдашнего религиозного мировоззрения, о справедливом устройстве общества, но не касается собственно государственного устройства, о котором идет речь в его главном фундаментальном труде «Теория справедливости», написанном уже с нерелигиозных позиций. Такое справедливое устройство по необходимости плюралистично, и выдвигать одну из религий в качестве основополагающей контрпродуктивно.

Почему Августин отвергает заслуги - вполне очевидно в его богословской теории. Человеческие заслуги - ничто перед бесконечным и абсолютным Богом и его благодатью, которую он волен даровать праведному и неправедному. Но у Ролза, несмотря на явную преемственность, ход мысли здесь иной. Человек, родившийся в благополучной семье, имеет гораздо больше шансов получить хорошее образование, занять видное место в обществе и приобрести материальный достаток, чем уроженец гетто или трущоб, и это степень несвободы, заданная изначально - ее, конечно же, можно преодолеть, но лишь ценой дополнительных усилий. Именно поэтому исключительно важно оградить человека от невыгодных для него стартовых условий - эту роль и играет общественный договор, заключенный в «пелене невежества». Что же касается «благоприобретенных» заслуг, то они-то как раз и являются результатом справедливого государственного устройства.

Коэн и Нейгел, судя по всему, считают, что знание религиозной биографии одного из крупнейших мыслителей нашего времени весьма существенно для понимания эволюции его взглядов, но они не заходят слишком далеко и не берутся утверждать, что религия, пусть и отвергнутая, лежит в основе его зрелых идей. Легко, однако, увидеть, что именно такой ход мысли может быть соблазнительным для тех, кому пришло бы в голову воспользоваться феноменом «молодого Ролза» (как воспользовалась «молодым Марксом» франкфуртская школа), чтобы несколько перетянуть его вправо. В частности, уже упомянутый Пол Берковиц сетует на то, что Ролз был вынужден был подавить свою религиозную природу во имя либерализма и, несколько парадоксальным для меня лично образом, высказывает мнение, что религия и есть истинная школа плюрализма, в том числе и для Ролза.

Религия, в данном случае христианская, несомненно была такой школой для европейского сознания, по крайней мере я не знаю никакой другой, которая породила бы идею политического эгалитаризма, из которой и вырос впоследствии весь либерализм.

Но полагать, что каждый должен повторить эту историю внутри себя, подобно тому, как когда-то онтогенез считали (ошибочно) повторением филогенеза на уровне индивида, неверно. Для тех, кому важна эволюция взглядов Ролза, публикация его неизвестных ранее работ сослужит большую службу, но она вряд ли внесет дополнительную ясность в его зрелые труды.

Тут есть еще дополнительная опасность: попытка сильнее укоренить либерализм в христианстве наверняка усилит сопротивление ему с той стороны, где его и без того считают орудием неоколониализма и западной экспансии.

Либерализм универсален, и без освобождения Ролза от религии его юности он вряд ли поднялся бы до этого универсализма.

В целях симметрии хотелось бы отметить, что левизну идей Джона Ролза тоже переоценивать не следует, и путь от него в сторону коммунитаризма, соборности и других разновидностей «мягкого» социализма вовсе не очевиден. Это ведь именно он написал: «Каждый человек обладает неприкосновенностью, основанной на справедливости, которую не может перевесить даже благо общества как целого». Фактически, это переформулированная для политических нужд максима Канта о том, что к человеку надо относиться только как к цели, но никогда как к средству. Кант, наследник той же христианской цивилизации, не верил в личного бога, его теория в нем не нуждалась, хотя он привлек творца в качестве гаранта категорического императива. Государству Ролза гарант не только не нужен, он подорвал бы всю идею чисто человеческой справедливости.