Побежден­ная коррупция

Среди моих знакомых нет, пожалуй, ни одного, кто не считал бы, что система государственного управления в России коррумпирована целиком или почти целиком. И это никак не зависит от пола, возраста, дохода и прочих характеристик этих самых знакомых. Больше (и, наверное, хуже) того: я знаю некоторое количество чиновников разных уровней, из которых каждый либо убежден в том, что он — печальное исключение, оттого и бедствует, а прочие его коллеги берут взятки без стеснения, либо со стеснением констатирует, что берут вообще все. Выборка, разумеется, на репрезентативность претендовать не может, но однообразие ответов все-таки наводит на размышления.

Приписываемый (похоже, без особых оснований) Николаю Карамзину способ одним словом описать положение дел в Отечестве — «воруют» — за два века не устарел. Иногда проговорки государственных людей позволяют даже предположить, что коррупция — не только зло, с которым ведется беспощадная борьба, но еще и важный элемент государственного управления. Так, Ирина Яровая весной прошлого года — а была она тогда, в предыдущем созыве Думы, как раз главой комитета по противодействию коррупции — обмолвилась, что борьба с коррупцией «может использоваться для разрушения суверенитета государства». Ну и всякие мелкие детали порождают сходные мысли. Вот, например, у прогневавших чем-либо федеральный центр губернаторов при обысках раньше, помимо прочих сокровищ, непременно находили «ручку ценой в миллион долларов». Как будто это не ручка, а маршальский жезл, который выдается в Кремле вместе с ярлыком на «кормление» в подведомственной области как раз для того, чтобы людям в масках было что предъявить телевизионщикам, когда понадобится не просто заковать губернатора в колодки, но еще и унизить пообиднее.

Социологический парадокс

Свежий опрос «Левада-центра» «Общество и власть» показывает: все меньше и меньше россиян называют российскую власть коррумпированной. Правда, это самая популярная характеристика власти с 1998 года, но в последние годы процент тех, кто обзывает ее этим неприятным словом, стабильно падает: в ноябре 2012 года власть считали коррумпированной 52% опрошенных, в марте 2015-го — 41%, а сейчас — только 31%. Ближайшие по популярности оценки, кстати, тоже нелестные: «бюрократическая» — 26%, «далекая от народа» — 23%. Еще 23% опрошенных считают власть «законной», а по 11% — «своей» и «паразитической».

Но сосредоточимся все же, уподобившись российским чиновникам всех уровней, на коррупции. Отчего интуиции и выводы, основанные на личном опыте общения с согражданами, так сильно разнятся с данными социологов? В последнее время появилась определенная мода — любые результаты исследований, которые не соответствуют представлениям оппозиционно настроенных интерпретаторов о должном устройстве мира, списывать на страх опрашиваемых. Утверждается, что, по мере превращения вялого авторитаризма в авторитаризм эрегированный, участник опроса отвечает не то, что думает, а то, что, как ему кажется, соответствует ожиданиям власти и не может привести ни к каким рискованным последствиям. Должно быть, в этом есть резон. Вот только в опросе «Левада-центра» на вопрос «Что, на ваш взгляд, более важно для людей, которые сейчас стоят у власти в России: процветание страны или сохранение и укрепление собственной власти?» 59% резонно отвечают: «Сохранение собственной власти». Едва ли это вариант, который мыслится как правильный с точки зрения начальства. В общем, не срабатывает, видимо, ссылка на чрезмерную осторожность сограждан. Режут правду-матку, не забывая, впрочем, выразить уверенность в том, что «нашему народу постоянно нужна сильная рука» (35%), и в том, что сейчас как раз подходящее время, чтобы «сосредоточить всю полноту власти в одних руках» (37%).

Скучная тема

Вопрос о качественных характеристиках власти в опросе «Общество и власть» предполагает возможность выбрать несколько вариантов ответов. Ничего приятного для власти из него не следует — негативные оценки явно популярнее комплиментарных. Только 7% россиян, например, называют власть «компетентной» и столько же — «честной». А коррупция — судя по тому, что число ее «сторонников» с каждым годом уменьшается — становится просто неинтересной. Коррупция стала фоном, частью естественного порядка вещей и оттого перестает быть важной характеристикой власти. Человек редко обращает внимание на обыденное. «В комнату вошла голубоглазая красавица» — понятная фраза. «В комнату вошла красавица с одной головой» — нелепость. Ясно, что не с двумя. Коррумпированный чиновник — что-то вроде красавицы с одной головой. Это разумеется само собой и не нуждается в уточнениях. Между прочим, формирование такого отношения к коррупции — важное достижение власти и фактор ее стабильности. Призыв Владимира Путина «не делать шоу из борьбы с коррупцией» можно трактовать по-разному: например, увидеть в нем мудрый намек, что скучные шоу — дело не очень прибыльное.

Некоторые СМИ (список их всё короче, но они есть) продолжают публиковать качественные антикоррупционные расследования. Во многом как СМИ функционирует и Фонд борьбы с коррупцией Алексея Навального. Это важное и большое дело, но наращивание частных знаний о преступлениях отдельных представителей власти не меняет отношения к власти в целом и не делает факт ее коррумпированности более интересным. Интерес, как правило, вызывает заголовок «Чиновник Х украл миллиард» — нет, ну надо же, целый миллиард! — или яркая деталь вроде знаменитого «домика для уточки». Как политический инструмент эти расследования не срабатывают.

Разумеется, это связано со слабостью СМИ как института: трудно вспомнить, был ли случай, когда шумное разоблачение в прессе повлекло за собой хотя бы отставку крупного чиновника. «Эффективная борьба с коррупцией» — привилегия коррумпированного государства. Государство может сместить или даже посадить чиновника любого уровня. При этом «презумпция виновности», общая уверенность в том, что «все наместники — ворюги», позволяет избегать обоснований. Поймали, и всё. Светящаяся краска на купюрах, тонны наличных в подвалах или на конспиративных квартирах, горы драгоценностей — все это достаточно наглядно, чтобы не объяснять, чьи все-таки миллиарды нашли у скромного полковника МВД Дмитрия Захарченко или как так вышло, что занимавший высокие позиции в «рейтингах эффективности» и получавший благодарности от президента губернатор Вячеслав Гайзер в одночасье оказался предводителем ОПГ, в состав которой входили почти все региональные начальники республики Коми.

Не только дачи

Готовность давать власти негативные характеристики — это явный запрос на политику, то есть то, с чем власть как раз и борется всеми доступными средствами. Но при этом, фактически редуцируя содержательную критику власти до обсуждения (часто обоснованного, доказательного, требующего долгой, серьезной, иногда опасной предварительной подготовки, — тут уж что есть, то есть) фактов коррумпированности конкретных высокопоставленных граждан, оппозиция здесь играет на руку власти. Очевидно, обличения такого рода не являются средством для достижения политических целей — иначе политические цели, которые борцы с коррупцией себе все-таки ставят, раз пытаются создавать партии и участвуют в выборах разных уровней, уже были бы достигнуты. Факт коррумпированности властной системы не является фактором ее уязвимости.

Тайна власти — не в ее коррумпированности. Тайна власти — в умах подвластных. Ответ на вопрос о том, как в одних и тех же головах уживаются готовность клеймить власть распоследними (из числа доступных в опроснике) словами и желание сильной руки, может быть, даже важнее сейчас, чем эффектные фотографии краденых яхт и неправедно нажитых дач. А уж тот, кто поймет, как отрицательное в целом отношение к власти сочетается с невероятной популярностью главного начальника, и вовсе сможет нынешнюю власть сменить.