Здравствуйте. Я боюсь.

«Батенька, да вы трансформер» продолжает составлять свою «Большую энциклопедию фобий». Вместе с Никой Репенко мы уже изучили боязнь транспорта, ипохондрию и тот ужас, который люди испытывают перед зеркалом. Совсем скоро у нас выйдет текст, посвящённый страху тошноты. А пока — почитайте письма читателей самиздата, которые рассказывают «Батеньке» о своих фобиях в письмах. Некоторые из них просто поразительные.

(Тексты опубликованы с минимальными сокращениями и стилистическими правками)

Зловещий драный пододеяльник

«Здравствуйте! <...>

Я ненавижу спать на новом месте. Не потому, что плохо засыпаю, а потому, что испытываю дикую неприязнь к чужому постельному белью! Думаю о нём сейчас — и меня передёргивает. Пишу по свежим следам: только вернулась из поездки, где приходилось спать на гостиничной постели. И эта глупая хрень со мной всю жизнь.

Помню, лет в двенадцать я приехала с родителями к бабушке. Когда она стелила мне постель, я вдруг увидела, что внизу пододеяльника имеется дырка в целый сантиметр.

Сердце ушло в пятки. Но поменять не попросила, дико боялась обидеть бабулю. Ту ночь я не спала, потому что было очень холодно, но накрыться одеялом я не могла — на нём была зловещая дырка. Следующим вечером я всё же решилась поделиться своей проблемой с родителями. Теперь спать мне хотелось больше, чем угодить бабушке. Мама и папа хихикали, я страшно краснела, но пододеяльник мы поменяли.

Но другая бабушка до сих пор не знает. Мне уже двадцать один, но я всегда с тяжёлым сердцем еду к ней, вспоминая про старенькое постельное бельё. Мы покупали новые комплекты, но она их не стелит, кажется, собираясь оставить нам их в наследство. Но спрашивать об истинной причине стыдно. Придётся рассказывать про своих тараканов.

Каждый раз перед тем как лечь на какое-либо постельное бельё, я внимательно изучаю, нет ли на нём дырок. Конечно, если никто не видит. И тогда становится чуть легче. Если есть наблюдатели, то стараюсь сделать это незаметно, ну, или оцениваю вероятность наличия дырок или других недостатков по общему состоянию белья. Тем не менее, чтобы выпрямить ноги под, казалось бы, уже проверенным одеялом, нужно проводить сеанс психотерапии с самой собой, убеждая себя, что всё будет в порядке.

Сила бельевого страха меняется время от времени. Иногда я подозреваю и своё постельное бельё в наличии следов ветхости, а иногда могу в гостях почти сразу поудобнее лечь и завернуться в одеяло. Приятно удивляюсь себе в таких случаях. Вот».

Всего самого доброго,
Аня».

Дьявольские спирали

«Здравствуйте.

Хочу рассказать вам о фобии, которую больше ни у кого не встречала. Дело в том, что я ужасно боюсь спиралей.

Нет, просто нарисованная, например, ручкой на бумаге спираль меня не испугает. А любые вещи спиральной формы, которые быть такими не должны, вызовут самый настоящий ужас.

Я давно думала над природой этой фобии, и, кажется, дело именно в форме объекта. Спираль кажется мне противоестественной, неправильной. Не должно быть в природе таких форм! Поэтому винтовые лестницы вызывают у меня не только головокружение, но и хтонический ужас перед лицом обнажающейся неестественности предметов, созданных людьми.

Есть много рукотворных вещей в виде спиралей, и пугают они именно своей неправильностью. Они — насмешка над природой, эти неестественно скрюченные формы.

Но есть существо, не рукотворный объект, а именно живое существо, которое, по сути, тоже спираль. Это улитка. И нет в мире ничего, что могло бы напугать меня больше, чем она.

Улитка — сотворённый Дьяволом монстр, из тех, что случайно выжили после библейского потопа. Это живое существо, которое рождается, живёт и умирает, будучи спиралью. ЭТО ЖИВАЯ СПИРАЛЬ! Форма, которой в природе быть не должно, существует, ест, размножается и так далее. Улитки — посланцы сатаны, точно-точно.

Конечно, есть существа, которые могут принимать форму спирали (змеи там, черви всякие), но они делают это эпизодически, а улитка так и существует всегда. Даже свои пальцы можно согнуть на манер спирали. Попробуйте — кончики пальцев вниз, большой палец в противоположную изгибу сторону — как на вложенном фото («Батенька» не нашёл вложенного фото. — Прим. ред.). Попробуйте так согнуть свою руку. Правда, она уже не похожа на часть человеческого тела?

Попробуйте вдуматься в саму суть спирали. Это гипнотическая форма, представьте её. Представьте, как она вращается. Закройте глаза. Вглядитесь в нечто, что создаёт иллюзию бесконечного погружения. Погружения в чёрную бездну, в бездонную яму первобытного хаоса и ужаса.

Вам страшно? Мне — да.

Дарья Вереск».

Лестницы, грязь, печальная участь

Здравствуйте!

<...>

У меня три фобии:

1) Боюсь лестниц и эскалаторов. Всё время думаю, что покачусь кубарем, разобью лицо и буду лежать в луже крови, а все будут идти мимо и смеяться.

2) Боязнь грязных рук. Постоянно мою руки, и даже если помыла и они точно чистые, всё равно брызгаю антисептиком. А он так сушит руки, сука. Фрукты с мылом мою.

3) Боюсь не успеть и пропустить/упустить что-то важное и интересное. Подписалась в Телеграме на кучу всего и не успеваю читать. Боюсь опоздать на работу. Боюсь, что мне в феврале двадцать четыре, а я так и не вкурила, как жить эту жизнь. Покойный отец постоянно работал, обеспечивал семью, всех родственников одарил квартирами и умер. Разве в жилье счастье? Боюсь, что такая участь ждёт и меня.

В Киеве полночь и капает дождь. Утепляйтесь, пейте чай с имбирём и лимоном и помните: перцовка всегда согреет.

Спасибо, что вы есть.

С уважением,
Мария».

Салют бомбовозов

«Здравствуйте!

Хотелось бы рассказать вам о своей боязни фейерверков, воздушных шариков и... сушилок для рук.

Источник первого страха мне известен: я родом из города, около которого находится самый близкий к Украине аэродром. Соответственно, одно время у нас несколько месяцев проводились «учения» — в любое время суток можно было слышать самолёты, и далеко не на маленькой громкости. Моя мама первые несколько недель не могла спать, после привыкла так, что после окончания этих самых «учений» ей бывает сложно заснуть в тишине.

Мне, разумеется, тоже было страшно, особенно если учесть, что чаще всего над нами пролетали бомбовозы (во всяком случае, так уверял всех мой отчим). Однако фобия возникла после того, как посреди ночи я услышала взрывы. Догадавшись, к счастью, сначала подойти к окну, а не будить семью, я увидела пьяного соседа, решившего позапускать фейерверки. Свой дикий ужас при пробуждении я вспоминаю при любом упоминании салютов.

А ещё вспоминаю, как на одном из дней города что-то пошло не так — и на толпу падали ещё не догоревшие куски пиротехники. Хорошо, что никто не пострадал тогда.

С шариками всё тоже достаточно логично: в детстве они частенько лопались прямо у меня в руках. Забавная история: недавно я побывала на концерте «ядерной» (как они себя называют) группы 2rbina 2rista — у них есть традиция перед одной из песен просить толпу надувать презервативы. Что ж, теперь я знаю, что надутых презервативов можно не бояться — лопаются они вполне тихо и мирно :D

Третья же боязнь вызывает у меня недоумение. Я даже не помню, когда это началось, — кажется, пару лет назад, почти одновременно с моим переездом в Москву. Просто в какой-то момент я начала обходить стороной эти адские машины, отвечая на немой вопрос в глазах знакомых воплем: «Они громкие!» В последнее время ловлю себя на том, что если в туалете заведения есть бумажные полотенца для рук, а не только сушилки, — я сразу испытываю к этому заведению симпатию.

Одновременно грустно и смешно от того, что я, кажется, «заразила» боязнью сушилок свою лучшую подругу (по крайней мере, она признаётся в том, что ей очень боязно поворачиваться к ним спиной и тем более пользоваться). Хорошо, что нам удаётся посмеиваться над нашими страхами, а не паниковать. Печально ещё то, что сейчас мы с ней проходим практику в месте, где помещение туалета совсем крохотное, и, чтобы сушилка не среагировала, нам приходится ходить буквально «по стеночке».

Надеюсь, мой рассказ окажется полезным для вас.

С уважением,
Уитнейл».

Рыбьи частички

«Есть у меня такая фобия! Я боюсь икры. У меня совершенно нет никакого обоснования этому страху, и его раньше не было, <...> он взялся ниоткуда. К сожалению, я временами неизбежно сталкиваюсь с ней (с икрой. — Прим. ред.), так как люблю ходить в суши-бары, но там всё несложно. Сложно, когда приезжаешь к родителям, и мама такая: «На вот, рыбки жареной поешь». Ты ешь, а потом в какой-то момент осознаёшь, что у тебя во рту что-то мелкое, множественное, вот эти маленькие предательские рыбьи частички, которые мгновенно заполоняют весь рот. Обычно я просто теряю самообладание и сплёвываю эту дрянь метра так на три вперёд. И тарелку с рыбой туда же. Смотреть на неё ещё можно, но когда понимаешь, что имел счастье её откусить, хочется сбежать.

Best regards, Yana».

Боязнь боязни

«Добрый день.

Меня зовут Натащак, я из Петербурга, мне двадцать шесть лет.

Я вот боюсь боязни обмороков.

Бывает так, что едешь в душном трамвае, стоишь среди тёплых людей и думаешь — вот сейчас, если мне станет душно, я упаду в обморок. И меня не успеют поймать, и даже попросить уступить место неловко (ну молодая девка, ага, место ей уступи, ха!). Стою и думаю — стрёмно в обморок падать, начинаю нервничать. Оттого, что начинаю нервничать, мне действительно становится вдруг нечем дышать (хотя секунду назад дышалось вполне хорошо), темнеет в глазах, кружится голова и холодеют ручонки. И мысли по кругу — страшно боюсь обморока, хоть бы не упасть в обморок.

Состояние не из приятных, правда ни разу <...> в обморок не упала. Проходит постепенно. Вообще в моей жизни только один-единственный раз был, лет шесть назад, когда свалилась без сознания и, по ощущениям, меня с пола в транспорте подняли и посадили на кресло только через две остановки.

С тех пор боюсь боязни обмороков».

Птички

«Здравствуйте! <...> Расскажу, как обменяла свою фобию на любовь (с доплатой). Длинно напишу, коротко не выйдет — я предупредила.

А было это так: я с детства дико боялась птиц (вообще это называется «орнитофобия», но я это слово использовать не хочу, оно меня пугает). Давно-давно, когда деревья были большими, а я маленькой, случилось Страшное Событие: мне приснился сон про голубя. Как будто он сидит у меня на руке и ест мой палец — откусывает клювом по кусочку, как ножничками, и глотает. А самые лучшие в мире мама и бабушка стоят рядом и говорят: «Пусть птичка немножко покушает, не мешай». Я проснулась и решила больше никому в жизни не доверять, и вообще сразу стала депрессивным циником. И птиц ещё стала бояться, само собой. Очень сильно, прямо до слёз. Панически шарахалась от голодных голубиных стай на автобусных остановках. В зоопарке птичек обходила подальше — кто их знает, какие у них там клетки. Прогнившие небось совсем. Еще помню из юности, как гостила в деревне и передо мной поставили коробочку с новорожденным цыплёнком. Он был жёлтенький, бегал в коробочке и кричал «Пи!» И я погибла сразу от двух невыносимых эмоций: умиления над этим жёлтым, пушистым и беззащитным цыплёнком и ужаса, что Оно меня сейчас укусит.

В общем, ясно, что жизнь моя напоминала Ад. А потом случилось второе Страшное Событие.

Когда оно случилось, мне было уже за тридцать, и деревья не были такими уж большими — мутировали, наверно. Деревья, кстати, в моём рассказе не просто так присутствуют, а растут, как это бывает, по обе стороны аллеи. А по аллее иду я. Никого не трогаю. В наушниках. Слушаю тяжёлый рок. И вдруг получаю со всего маху сзади по плечу. Отпрыгиваю, оборачиваюсь, наушники летят на землю, в голове короткий список знакомых, кто мог бы позволить себе такое панибратство… А, нет, никто бы не мог. Только не со мной.

Но рядом никого, кроме вороны. Ворона неспешно, как в замедленной съёмке, взлетает на ветку над моей головой. И говорит ехидно так: «Кра!»

«Совсем сдурела?» — вопрошаю я с истерической ноткой. Подбираю наушники и иду дальше. И даже музыку успеваю включить, но тут во мне срабатывает какая-то интуиция, и я совершаю дурацкий прыжок в сторону с разворотом — как раз вовремя, чтобы увернуться от вороны, которая как раз пошла на второй заход. Чуть-чуть промахнулась мимо моего плеча. И снова — на ветку и «Кра», ещё ехиднее, чем в первый раз.

И тогда я удрала. Но история не закончилась — назавтра я снова встретила ту же ворону на том же месте. Только издевалась она уже над другим прохожим — вышагивала впереди него, растопырив крылья, не давала себя ни обойти, ни обогнать, а когда он пустился бегом, взлетела, обогнала его, спустилась перед ним на дорогу и снова пошла впереди.

«Они разумные», — сказала я вечером мужу.
«У них есть чувство юмора, — сказала я, подумав, — и они захватят мир».
«Они его уже захватили, — не успокоилась я ни через неделю, ни через месяц.
«Мы зря считаем себя доминирующим видом».
«Мы их домашний скот. Они нас разводят, чтобы иметь помойки с едой».

И так далее. У меня такое бывает — заклинило. Муж терпел всю зиму, иногда погугливая большие клетки. А весной привёл меня на автостоянку, где в траве, едва не под колёсами, сидел одинокий и несчастный слёток-воронёнок. И сказал (не воронёнок, а муж): «Если он тебе нужен — поймаешь сама». Про мою птицефобию он, естественно, всё знал.

И я поймала. Надела перчатки и поймала. И везла его домой на ручках, прикрывая ему перчаткой глазки, чтобы не боялся, и дула ему в пёрышки, и приговаривала: «Я назову тебя Невермором в честь Эдгара По». Правда, когда мы добрались домой, стало ясно, что всё должно быть наоборот, — и мы назвали его Эдгаром По в честь Невермора.

Я кормила его из шприца яичным желтком, потом из пальцев, через каждые два часа, засовывала в голодный клювик специальное птичье детское питание. Кушать сам Эдгар По научился только поздней осенью. Я выводила ему паразитов, лечила, покупала витаминки. Прочитала всё про выхаживание врановых. Вставала по ночам проверить, как там моё дитё. Настоящие дети устраивали сцены: «Ты нас вообще когда-нибудь так любила?!» В какой момент окончательно растаяла моя глупая фобия, не заметила — не до того было. Правильная большая клетка-вольер, специальная птичья лампа, режим освещения по часам, развивающие игрушки, полноценное питание, бифидобактерии…

Сейчас Эдгару По два с половиной года, и он очень важная персона в доме. К примеру, если время восемь утра и я хочу спать, а он — орать «Кра!», угадайте, чья возьмёт? Он не ручной, но, когда в хорошем настроении, разрешает себя гладить. Когда в плохом, жёстко пресекает любое панибратство. Вот сейчас от избытка чувств я полезла целоваться и была клюнута в губу. Больно, но я не сержусь — ведь он моя Птица.

Встречая на улице голубя (помните мой детский сон?), я вопрошаю этак ехидно: «И эту пипку ты называешь клювом?» Друзья всё время шлют мне «ВКонтакте» фото ворон и воронов, и над каждым я надолго зависаю, ибо сил нет удерживать любовь. В зоопарк мы больше не ходим, потому что моё семейство устало силой уволакивать меня от вольеров с хищными птицами. И ещё, подозреваю, они боятся, как бы я не замыслила организовать хищным птицам побег. Последнее ужасно несправедливо — я отлично знаю, что если привык получать еду от человека, обратно в природу нельзя, кто бы там что ни говорил.

Вот, в общем, и вся история. Признáюсь, с фобией жить было проще — дешевле, во всяком случае, точно. Но я ни за что не соглашусь вернуть всё как было.

Я думаю, у каждого человека должна быть своя Птица.

Счастья вам. С уважением, Анна Мистунина (и Эдгар По).

(А ещё у меня акрофобия. Пойти, что ли, прыгнуть с парашютом?)».