Оригинал материала
Мне оставалось только угрожать комиссару
Фрагмент книги Александра Баринова «Босяки и комиссары»
Хельдур Лухтер был одним из крупнейших в Восточной Европе производителей наркотиков. Журналист Александр Баринов написал о жизни Лухтера увлекательный документальный роман «Босяки и комиссары», который вышел в издательстве «Время». «Горький» совместно с «Лабиринтом» публикуют фрагмент книги.Через день полицейские доставили меня в Центральное полицейское управление, в кабинет Калле, причем, помимо него, там была и прокурор. Сперва она задала обычные дежурные вопросы по поводу моего дела, а я подтвердил свои прежние слова: признаю, что хранил у себя в офисе экстази. А потом прокурор многозначительно сообщила, что у нее есть для меня предложение — заключить сделку со следствием, благодаря которой ко мне может быть применена статья 205 Уголовно-процессуального кодекса. По этой статье прокуратура могла бы снять с меня обвинение, если я окажу помощь в раскрытии более серьезного и опасного преступления. А преступление это заключалось в том, что, как сказала прокурор, они получили данные о том, что чуть не всю торговлю наркотиками в Эстонии взяли под контроль «общаковские».
Как оказалось, кто-то из людей Тарассова уже довольно давно стал сотрудничать с полицией и, судя по всему, записывал на диктофон свои разговоры с приятелями. Среди прочего, как следовало из рассказа прокурора, они узнали содержание того разговора, который состоялся в казино Тарассова, когда мы с Лембой привезли туда Сергея и выясняли, как он украл мои 360 кг MDP. В документах, которые показала прокурор, было отмечено, что за столом тогда долго обсуждали, что из этого вещества можно сделать 3,5 млн таблеток экстази.
— Мы можем вас понять, — доверительно рассказывала прокурор. — Вас могли заставлять делать наркотики, могли угрожать. Это очень опасные люди. Мы можем понять, что у вас просто не было другого выхода, поскольку вас могли убить.
Но если я теперь напишу официальное заявление о том, что «общаковские» заставили меня делать наркотики и передавать им, уверяла прокурор, то он с полицией на этом основании сможет всех их арестовать и отправить в тюрьму очень надолго.
Причем у прокурора и комиссара уже были заготовлены и другие доказательства вины «общаковских» и придуман целый план, как их использовать. Оказалось, что в последний рабочий день, когда мне вечером показалось, что за нами следят, за нами действительно следили. Полицейские наблюдали за всеми людьми, которых Лемба в тот день присылал ко мне за товаром, и всё фотографировали, включая и те моменты, когда я отдавал им пакеты с наркотиками. Поэтому прокурор объяснила, что мне в заявлении надо будет указать, сколько именно я в тот день сделал таблеток и сколько кому из «общаковских» передал. Тогда получится, что самые главные злодеи, конечно, Тарассов, Лемба и прочие их приятели, а я вообще почти невинная жертва. Поэтому, уверяла прокурор, как только они такое заявление от меня получат, сразу же начнут оформлять бумаги для моего освобождения и обеспечат защиту как особо ценному свидетелю.
Как предложил Калле, для этого они могли бы отправить меня в Испанию, где бы я мог спокойно жить и ни о чем не беспокоиться. А все имущество, которое у меня есть в Эстонии, все найденные при обысках деньги и ценности, конечно, мне вернули бы, и я мог бы ими спокойно пользоваться и жить на это. Причем оказалось, что комиссар и прокурор даже уже договорились с испанской полицией, чтобы не терять времени и сразу все устроить. Предполагалось, что меня отправят в Испанию, где уже приготовлена специальная квартира, а оттуда местная полиция пришлет в Таллин какого-то своего секретного свидетеля вроде как по обмену.
Целый час прокурор с Калле рассказывали о своем прекрасном плане, о том, какие удивительные перспективы могут открыться передо мной, если я напишу заявление. Я все это вежливо слушал, иногда даже что-то спрашивал. Когда они закончили, я для порядка взял минут десять на раздумья, а потом сказал, что все-таки не стану давать показания на «общаковских». Просто потому, что я вовсе не работал на них и они мне вовсе не угрожали, а давать ложные показания не хочу.
План прокурора и Калле действительно был хорош, и их рвение было понятно. Согласившись на их условия, я позволил бы им вскоре объявить на весь мир о крупном успехе маленькой Эстонии в борьбе с международным наркобизнесом. Шутка ли, удалось бы арестовать человек 10–20 из преступного синдиката, рассылавшего экстази сотнями тысяч таблеток чуть ли не по всей Европе. Тут бы еще взяли и все его руководство вместе с Тарассовым. О нем, правда, до сих пор и в самой Эстонии слышали только те, кто интересовался криминальной хроникой, ну да какая разница. Это уже вопрос пиара — как подать то или иное событие или тот или иной персонаж. Назови в газетах пару раз Тарассова главарем крупнейшего в Европе наркокартеля, этот титул к нему приклеится навсегда, как репейник к одежде.
И не играет никакой роли, что на самом деле он руководил весьма скромной преступной организацией, с которой даже в Эстонии многие давно не считались. Они так и остались уголовниками, которые могли запугать, могли убить и пытать, могли вымогать деньги, но на большее у них мозгов не хватало. А уж в наркобизнесе они вообще могли считаться начинающими даже по сравнению с компанией Марво.
С другой стороны, тот же Марво со своими людьми и прочие подопечные Калле оставались бы в полной безопасности и безвестности, благодаря чему могли спокойно продолжать работать. Но именно они были настоящим наркосиндикатом, под прикрытием полиции производившим и рассылавшим по миру экстази и амфетамин десятками миллионов таблеток. Так что дела Калле продолжали бы только идти в гору.
Единственным, кому весь этот план выходил боком, был я. Конечно, завтра я уже смог бы выйти из тюрьмы, но лишь для того, чтобы тут же попасть в настоящее рабство к тому же Калле. Мне пришлось бы тогда полностью ему подчиниться и до конца жизни соглашаться со всеми его приказами и прихотями. Ведь если я дам показания против «общаковских», все они сразу станут моими заклятыми врагами, я для них превращусь в полицейского стукача, в крысу, которую все будут пытаться убить при первом удобном случае в назидание другим. Поэтому не имеет значения, где я буду прятаться — хоть в Испании, хоть в Парагвае. Угрожать мне будет просто — намекнуть, что сообщат «общаковским», где я прячусь. А «Общак» хоть и был уже не самой сильной преступной организацией, но что они делали лучше всех других — так это самую грязную работу. Найти кого, попытать, убить. На этом последнее время они в основном и зарабатывали.
А то, что Калле заговорил об Испании, где думал меня спрятать под программой защиты свидетелей, означало, что он хочет меня заставить и дальше работать на него. Я был уверен, что там он сдал бы меня вроде как в аренду тем эстонским бизнесменам, что накупили вилл в Марбелье и возили экстази из Таллина. Посадили бы меня там в какой-нибудь особняк под охрану, как в Петербурге обещали, и работал бы я там до самой смерти. Тут даже положение «общаковских», которые попали бы в тюрьму из-за моих показаний, выглядело куда привлекательнее. Те хоть могли нанять известных адвокатов, заработать на всей этой истории репутацию себе, прославиться, а я оказывался в полном одиночестве и бесправии. Даже если убьют — никто, наверное, не узнает.
В таком положении не приходилось рассчитывать даже на мало-мальски приличное содержание от новых хозяев в Испании. В конце концов, страна не самая плохая, можно было бы там жить и работать. Так ведь никто не будет платить нормальные деньги, сколько бы экстази я там не делал. Для Калле и его людей я становился одним из тех самых «босяков», которым нельзя позволять слишком много зарабатывать.
Так что еще до того, как прокурор и Калле закончили рассказывать про свой план, я для себя уже решил, что никаких заявлений писать не буду. Пока я ничего не подписал, бояться мне было нечего. Я хорошо знал законы: пока по своему делу прохожу один, максимум, что мне может грозить, — два года тюрьмы. Я ведь попался на наркотиках первый раз, в преступной группе не состоял.
Прокурор и Калле, конечно, это тоже понимали и моему отказу сильно не удивились. Но когда мы прощались, комиссар бросил мне вслед: «Вы не торопитесь, подумайте еще». Я тогда не понял, что он имеет в виду и о чем мне еще думать. Выяснилось это через несколько дней, когда меня вызвали на очередной допрос. Тут меня стали расспрашивать про мою подругу, с который мы вместе жили последние несколько лет, — ее решили тоже обвинить в хранении наркотиков. На самом деле она даже близко не знала, какой у меня бизнес, но дома у меня в вещах при обыске нашли пузырек с щепоткой порошка экстази, который я держал на случай вечеринок, чтобы угостить друзей. Полицейские решили под этим предлогом написать, что подруга была заодно со мной и якобы мы вместе торговали наркотиками.
Это было уже совсем другое дело. Если мы попались с таким количеством экстази и действовали в группе, в которой я был главным, по закону мне грозило уже до десяти лет тюрьмы. Ясно было, что это все происки Калле, который хотел заставить меня написать заявление на «общаковских». Но соглашаться на его план, конечно, нельзя было ни в коем случае. Поэтому, поразмыслив, я решил, что у меня не осталось другого способа спастись, кроме как угрожать комиссару и пытаться открыто торговаться с ним.