Прогресс: иллюзия и реаль­ность

Весь наш язык, а стало быть и картина мира – сплошная цепь метафор, это известно любому лингвисту. Одной из таких метафор является и история человечества, по крайней мере та ее часть, которая зафиксирована после изобретения письменности или даже дописьменная на том ее отрезке, который сумела реставрировать археология. Историю мы обычно представляем себе как некое течение, это метафора речного русла с его возможными рукавами и притоками. Изъяв из этой метафоры составляющую времени, историю можно разделить на бесконечное число синхронических срезов, в одном из которых мы все в данный момент находимся – по-английски он парадоксальным образом именуется current events, то есть «текущие события», а по-русски, за неимением лучшего термина — политическая ситуация. Я хочу попытаться сравнить два таких среза, не обязательно их датируя, хотя грамотный человек без труда поймет, о каких идет речь.

В первом случае мы имеем ситуацию, когда часть цивилизации в период своего резкого культурного упадка отправляет волны массовых ополчений ради завоевания мест и объектов, которые она полагает своими религиозными святынями и которые в этой точке времени расположены на территории другой части цивилизации, переживающей культурный расцвет и отличающейся сравнительной веротерпимостью. По пути эти волны разоряют многие из собственных сравнительно зажиточных городов и сел, учиняют массовые еврейские погромы с огромным количеством жертв, а также захватывают столицу дружественной и близкой по вере империи, оказавшей им немалую помощь.

В результате святыни таки удается на короткое время завоевать, попутно утопив некоторые из них в крови, без разбора религии, пола и возраста.

Во втором случае первая из двух упомянутых частей цивилизации, с трудом преодолев свое кровавое братоубийственное наследие, достигла невиданной в истории степени материального, технологического и, не побоюсь этого слова, духовного расцвета — в том смысле, что ее лучшие умы и сердца пришли к выводу, что человеческое достоинство не является функцией религии, этноса, пола или цвета кожи. Тем временем другая часть уже столетия пребывает в состоянии глубокого кризиса и дезориентации, в связи с чем там раздаются призывы к реваншу и реставрации былого величия, но поскольку реальных сил для этого крайне мало, экстремистские элементы прибегают к тактике террора — в основном против собственных единоверцев, но также и против соперников.

Мои попытки навести тень на плетень наверняка мало кого обманывают — всем понятно, что в первом случае речь идет о противостоянии западной и исламской цивилизаций в эпоху крестовых походов, а во втором — о том же противостоянии в его сегодняшней модификации. Вопрос в том, изменилось ли что-либо фундаментально и в какую сторону. Описанные отношения разных культур и цивилизаций следовали стандартному шаблону на протяжении больше части известной нам истории: какая-нибудь одна одерживала верх, подминая под себя все сопредельные, а временами просто их уничтожая физически, даже поголовно, как предписала в случае амалекитян Библия. Ассирия похоронила Элам, Вавилон подмял Ассирию, Македония положила конец многотысячелетней культуре Египта и сама вскоре рассыпалась на куски, а большую часть этих кусков подобрал и сплавил в единое целое Рим. Именно на территории бывшего Рима образовалось противостояние, о котором я сегодня веду речь — часть его владений отошла Западу, другую вобрал в себя исламский мир.

В сущности, мы здесь не видим ничего нового по сравнению с практикой, скажем, муравейников или термитников, ведущих борьбу не на жизнь а на смерть за территории и торжество собственного престола, точнее собственной генетической линии. Если вести всерьез разговор о ценностях, «признаваемых» муравьями или термитами, то таковой является только одна, генетический код, официальным носителем которого является матка сообщества. Ясно, однако, что к людям это плохо применимо, большинство из нас давно простилось с племенной структурой социума, и, скажем, у православного серба и боснийца-мусульманина наверняка гораздо больше общей наследственности, чем у марокканца и индонезийца, хотя оба — мусульмане. На протяжении всей нашей истории мы грабили и убивали друг друга во имя ценностей, которые мы считали типично и исключительно человеческими, разного рода религиозных и национальных идей.

Фактически это был все тот же кодекс родного муравейника за вычетом матки и ее генетических сокровищ.

Но сравнительно недавно у нас возникла другая ценность, вызывающая сегодня массу разногласий и имеющая, может быть, больше критиков, чем сторонников: идея прогресса. Она чревата большим замешательством отчасти потому, что речь идет о двух совершенно разных понятиях: с одной стороны о несомненном технологическом рывке, полетах на Луну, межконтинентальных лайнерах, вездесущих айфонах и айпэдах, а с другой — о нравственном совершенствовании общества, о признании неотъемлемого достоинства человеческой личности и ее права на свободу и автономию перед лицом государства и социума. Поскольку самолет или айфон — вещи материальные и наглядно соответствующие своим функциям, большинство споров вызывает как раз вторая концепция прогресса, критики которой иногда считают достаточным попросту напомнить нам о холокосте. Но холокост, увы, скорее относится к первой категории: ни одна цивилизация в мире до недавних пор не обладала нужными технологиями для столь массового истребления людей, хотя практически все охотно пользовались теми, какие были в наличии. В исторической перспективе удивительно скорее наше возмущение холокостом, хотя и запоздалое и не у всех искреннее.

Для завершения моей мысли мне пора обратиться к самым что ни на есть животрепещущим событиям, к историческому срезу недельной давности. Бездарный видеоклип, снятый анонимным провокатором, привел к массовым волнениям в мусульманских странах и трагической гибели американских дипломатов. В этой связи мне пришлось услышать разные мнения, в том числе и призывы размазать все эти остатки былой исламской славы по стенке, благо у США для этого хватает технологических возможностей.

Оставлю за скобками чисто прагматические последствия такой акции — например, тот факт, что в результате подобной акции энергетические нужды Запада будут целиком отданы на откуп России и Венесуэле, и наверняка сторонники каленой метлы не имели этого в виду. В целом это призыв следовать вековой практике человечества, кодифицированной в изречении Максима Горького: «Если враг не сдается, его уничтожают». Нередко, впрочем, уничтожают и когда сдается, и даже не обязательно враг, вспомним хотя бы Катынь.

Но подобный откат к ценностям термитника, или даже национализма и религии, сегодня приемлем не для всех. Это очень слабый залог прогресса — морального, единственного, которому я не откажу в таком названии. Но залог очевиден хотя бы в том, что электорат США, как бы он ни был поляризован сегодня, никогда не даст президенту санкции на подобные меры.

В ком мы видим сегодня врага? В Тунисе, Ливии и Египте, странах с весьма шаткими постреволюционными режимами, впервые в истории этих стран пришедшими к власти в результате демократического процесса? Реакция против кощунственного видеоклипа нашла себе выражение в действиях обезумевшей толпы, а инстинкты толпы всегда сводятся к наименьшему общему знаменателю, наиболее радикальной ее части. Куда важнее, что правительства Туниса и Ливии немедленно выразили сожаление по поводу случившегося, хотя аналогичной реакции Египта пришлось подождать.

Когда-то враг был для нас явлением собирательным, это были «они», немцы или японцы, мы не пытались войти в их обстоятельства и предпочитали истреблять поголовно. Сегодня мы уже постепенно отличаем хотя бы стариков, женщин и детей от комбатантов. И мы начали сомневаться в своем праве объявлять неприятелем любого человека на основании места рождения, родного языка и религии.

И если не все наши неприятели сумели к настоящему времени встать на эту точку зрения, то ведь потому мы и считаем ее достижением прогресса, не так ли?

Более того, главное в ней, что она не содержит механизма торговли: ты мне, а я тебе. Человеческое достоинство независимо от рыночных отношений.

Беда, но вместе с тем и правда, заключается в том, что никакого встроенного механизма прогресса в истории нет, в ней вообще нет встроенного механизма, и у нас нет гарантии, что завтра мы не окажемся в ситуации того же Рима, который не спасла ни военная, ни экономическая мощь, даже технологические открытия вроде водопровода и канализации, бетона и дорожного строительства были надолго утрачены одичавшими наследниками империи, муравьи в этом смысле куда практичнее. Единственное, что возвышает нас над дальними шестиногими родственниками — это способность различать в другом равного себе, даже если он не нашего генотипа и не из нашего муравейника. Эту способность еще легче утратить, чем водопровод или айфон, и мы, как уже доказали крестовые походы, не обрели особой гарантии в евангелиях. Это единственная ценность, за которую каждый из нас отвечает лично. Гарант прогресса — это мы сами, другого никто не назначит.