Какой она писатель

Скажу сразу, чтобы к этому не возвращаться. Я очень рад за Светлану Алексиевич. Причем сразу по нескольким причинам.

Ну, во-первых, я считаю ее действительно очень хорошим современным автором — талантливым, ответственным, отважным, последовательным и точным в том пути, который она выбрала для себя.

Во-вторых, мне нравится, что в этот раз в зону общественного внимания попал жанр, не считающийся — в отличие, скажем, от романного жанра — магистральным. Этот жанр, который лично мне представляется на сегодняшний день, может быть, самым адекватным времени, принято называть нон-фикшн.

И, наконец, мне необычайно приятно, что новый лауреат думает, говорит и пишет на одном со мной языке.

Кстати о языке.

Сразу же после известия о присуждении премии в сетевом мире начался многословный, тягучий и в целом идиотичный спор о том, какой именно писательницей является Светлана Алексиевич. В смысле — русской (поскольку пишет по-русски), белорусской (поскольку выросла в Белоруссии) или вовсе даже украинской (поскольку родилась в Украине).

Мне вот тоже вчера позвонили из какого-то радио и спросили о том же самом. «Как вы думаете, — спросили меня, — какую страну, какой народ представляет Алексиевич? Она какой, по-вашему, писатель?» «Она хороший писатель, — ответил я. — А литературные премии присуждают не странам и народам, а конкретным людям за их конкретные достоинства и достижения. А государствам и народам часто бывает свойственно присваивать себе достижения тех своих граждан, которые в своих собственных странах иногда подвергаются гонениям или, в лучшем случае, пренебрежению». «Спасибо, я вас поняла», — ответила радио-барышня, хотя, как мне показалось, не слишком уверенно.

Нобелевская премия по литературе давно перестала восприниматься общественным сознанием как просто одна из огромного числа литературных премий, пусть даже и самая из всех «козырная».

Слово «нобелевка» давно стало вполне нарицательным, вроде как слово «цезарь», тоже образованное от имени собственного. Стало, в сущности, синонимом безусловного мирового признания. Это может кому-то нравиться или нет, но это так.

Тема Нобелевской премии — тема вечно лихорадочная, тревожная. Это вечный повод для сведения счетов, для злорадств, для неуемных восторгов и столь же малоадекватных инвектив. «Кому только не дают теперь Нобеля! — возмущенно говорят все те, кто ошибся в своих надеждах и притязаниях. — Это же политика, непонятно что ли! Это же черт знает что! Да кто вообще когда-нибудь слышал об этом, как его! А ведь есть такой прекрасный такой-то! Ему вот почему-то не дают. Да понятно, кто там сидит теперь в этом комитете!»

В день объявления Главной Премии Всех Времен и Народов писатель бывает напряжен, рассеян и обеспокоен. Движения его суетливы. Ему плохо работается в этот день. Нет, он не ждет, что премию нынче получит именно он, еще чего не хватало. То есть не то чтобы совсем не ждет. «Да нет, вряд ли», — тоскливо думает он. Но его, в общем-то, волнует другое. «Кто? — мучительно гадает он и заранее расстраивается. — Неужели это ничтожество?»

Каждый писатель, обойденный Нобелевской премией (а таких – как вы, очевидно, заметили — большинство), имеет запасный выход, самочинно встраивая свое имя в ряд прочих гениев, так и не доживших до торжественного рукопожатия с шведским конституционным монархом. «Набоков, между прочим, тоже», — говорит он и приободряется до следующего года.

Вот и теперь. «Присуждение премии Светлане Алексиевич раскололо литературное сообщество России», — читаю я анонс в ленте новостей. Вот удивили-то! Раскололо. А до этого наблюдалась такая сплоченность, что прямо водой не разольешь. Чего там раскалывать-то! Да и какое такое сообщество?

Я прекрасно понимаю, что писателю не часто, мягко говоря, нравится другой писатель. И уж тем более я понимаю, что любой писатель кому-то нравится, а кому-то нет. И каждый имеет право на любое свое суждение — хоть разумное, хоть глупое.

Но именно писателю, мне кажется, не очень уместно слишком уж публично высказывать негативные мнения о других писателях. Иметь — можно. А вот высказывать…

Ну, писатель — это понятно, что с него взять. Но почему всем этим так озабочен читающий и даже не особенно читающий обыватель?

Понятно почему. Каждому хочется знать, кто теперь главный. Кто «лучший и талантливейший».

Некоторые, и не только патентованные патриоты, очень хотят, чтобы «нашим дали». «Так, чья теперь очередь? — калькулируют они. — Африка была? Была. Женщина левых убеждений была? Была. Еврей из Штатов был? Был. Возмутитель спокойствия из Гваделупы был? Был. Защитница прав сексуальных меньшинств? Была. Ну вот, может, теперь-то хоть нам? Ну же!»

Ну вот, вроде бы и дождались. В этот раз у меня четкое ощущение, что дали именно «нам». И дело, разумеется, не только в родном русском языке, хотя и в нем — тоже.