Ссылки по теме

Опрос российских богачей, проведенный банком UBS и исследовательской компанией Campden Research, показал совсем не то, что в нем ожидала прочесть прогрессивная публика. В нем не написано, что богачи бегут или по крайней мере сидят на чемоданах, или что все деньги безвозвратно вывозятся. В нем написано, что главным полем приложения сил и жизненным фокусом российских предпринимателей остается Россия. Хотя они и используют офшорные возможности, чтобы смягчать российские ухабы.

Содержание исследования уже пересказали «Ведомости», так что я повторю его в крайне сжатом виде. 25 опрошенных бизнесменов (с состоянием более $50 млн каждый) говорят, что не планируют дальше, чем на два года, что не настаивают на вовлечении детей в семейный бизнес и что вообще не исключают продажи своего бизнеса за адекватные деньги. Еще они говорят, что хранят деньги в банках за границей и намерены в какой-то момент – кто раньше, кто позже – отправить туда (в смысле, за границу) учиться своих детей.

Владимир Тодрес

Отдал журналистике около 15 лет, из которых семь проработал в Bloomberg, из них четыре – шефом московского бюро. Погружался в пертурбации рынков – от нефти до палладия, общался с китами индустрии – от Ходорковского и Мебиуса до лорда Брауна и Ники Оппенгеймера. Вглядывался в мир экономики так тщательно, что в конце концов провалился внутрь: в 2005-м перешел работать в Standard & Poor’s, в 2006-м – в J.P.Morgan. Дважды закончил МГУ, один раз (со степенью МВА) – Оксфорд. Сейчас занимается управлением частным капиталом в Женеве.

Кирилл Харатьян, колумнист «Ведомостей», счел все это свидетельством « очевидных чемоданных настроений», помянутых недавно девелопером Сергеем Полонским.

Для начала так: есть тут кто-нибудь, для кого выводы UBS и Campden звучат сенсационно? Ну или хотя бы неожиданно? Вот и для меня нет. И это хорошо: выводы коллег совпадают с моими собственными наблюдениями, полученными независимо от них. А значит, наша картина имеет некоторое отношение к реальности. Так что сегодня буду использовать как данные исследования, так и собственные впечатления – чтобы дорисовать детали картины.

Сначала про свое дело. Российские бизнесмены действительно больше похожи на «серийных предпринимателей» (то есть заводят много разных бизнесов, из которых одни банкротятся, другие – развиваются, третьи – продаются), а не на строителей «семейного дела на поколения». Подход не европейский, а скорее американский, только усугубленный нашими кризисами. Но примечательно, что горизонты личного и бизнес-планирования сильно отличаются. По моему опыту, российский бизнесмен действительно не любит загадывать больше чем на два-три года вперед – когда речь идет о его личных деньгах. Но едва речь заходит о бизнесе, горизонт раздвигается – планы уже как минимум пятилетние, а общие наметки – и дальше.

Какова географическая привязка этих планов, рассказывают нам Campden и UBS: 56% намерены развивать бизнес в России, а 72% вообще не рассматривают варианта экспансии за рубежом. 16% разницы возникает, видимо, за счет тех, кто либо не хочет расти дальше, либо вообще намерен все скоро продавать. Много ли это? Затрудняюсь сказать. Но где географический фокус – очевидно. И очевидно, почему: рынок знаком, правила и понятия известны, а возврат на капитал до сих пор был более чем аппетитен.

Теперь про вывоз денег. По опросу, 84% хранят деньги за границей. И почти все они говорят, что делают это не чтобы уйти от налогов, а чтобы защитить капитал. И это мудро. Кто будет спорить с тем, что права собственности – самое узкое место российского инвестиционного климата? Кто понадеется на российский закон – и главное, на российское правоприменение – для защиты того, что имеет?

Но у меня вопрос: а дальше что происходит с вывезенным капиталом? Виллы – яхты – личные самолеты? На самом деле этого не так много, как кажется читателю российских газет (а кто такие покупки делает – предпочитает финансировать их через кредит). Зато массовым порядком с вывезенными деньгами происходит другое: значительная их часть реинвестируется в бизнес. В России. Под каким именем они возвращаются – как формально «иностранное» вложение в акционерный капитал или как кредит (по факту, самому себе) – дело второе.

Между прочим, предельный случай такого инвестирования рекомендует Нассим Талеб, автор знаменитого «Черного лебедя»: разделите капитал на две части, одну разместите ультраконсервативно, зато другую вложите самым рисковым образом – в венчуры какие-нибудь. И балансирование рисков получится само собой.

Наконец, про дом, семью и детей. Опрошенные богачи хотят, чтобы дети получили образование как в России, так и за рубежом. Притом для многих из них (и эти данные опроса совпадают с моим опытом) стадия заграницы наступает на уровне университета. Школа (а нередко и бакалавриат) для многих предпочтительна в России. Главные причины учить детей за границей – не академические, а общекультурные и психологические. Родители хотят, чтобы дети, во-первых, комфортно чувствовали себя в «большом мире», а во-вторых, не росли в условиях «эффекта Рублевки» – «что у твоего папы – "Бентли" или "Ламборгини"?». Ну и что скрывать: школьные годы в Швейцарии или Британии ускоряют получение соответствующего паспорта. Тоже не лишняя вещь – мало кто откажется от постоянного Шенгена и разрешения на работу в одном флаконе (отношение ко второму паспорту обычно именно таково, без лишних сантиментов).

И тут снова вопрос: а что с детьми случается дальше? После того как они заканчивают университеты и находят первую работу на Западе? Против общепринятого убеждения, часто они возвращаются. В апрельском номере «Сноб» напечатал статью как раз об этом: что заставило Даниила Купсина, Татьяну Евтушенкову, Эмина Агаларова и прочих вернуться в Россию – и не обязательно в отцовские компании. Собственные амбиции, российские возможности и драйв. А также эмоции, о которых они избегают говорить вслух.

Так или иначе, я редко видел предпринимателей, которые бы категорически исключали для своих детей возвращение в Россию. И редко видел их детей, которые категорически исключали бы это для себя. Кстати, большая разница с детьми «классических эмигрантов», родители которых, проходя через трудности адаптации, поддерживали себя и детей мыслями о том, что зато они «вырвались из вонючей Ращки» и «становятся настоящими американцами» (немцами, англичанами и пр.).

Видимо, в этом вся разница. Если у человека есть дом и в Москве, и в Вене, если дела требуют его присутствия в понедельник – в России, в среду – в Китае, а в пятницу – в Лондоне, если визы и перелеты не являются для него проблемой – то как понять, где он живет? Конечно, разросшийся за последние годы круг бизнесменов, вынужденно живущих в Лондоне, возразит мне, что бывают и экстраординарные случаи, которые эту логику взрывают – и назовут имена Евгения Чичваркина, Олега Киселева (до недавнего времени) и топ-менеджеров ЮКОСа. Ну да, на то они и экстраординарные и вынужденные, и оттого особенно на виду.

Обычные же – не чрезвычайные и не вынужденные – случаи гораздо многочисленнее. И свидетельствуют они о том, что просто в современном мире все меньше границ, а размер семейного состояния с некоторого уровня позволяет эти границы не особенно замечать. Вопрос перемещения в пространстве перестает быть вечно-экзистенциальным российским вопросом эмиграции. И такой стиль жизни характерен вовсе не только для российских бизнесменов. Конечно, правительства недовольны – этих летунов труднее контролировать. Конечно, недоволен обыватель – его гложет зависть. Но уж так вот складывается: мир открывается неравномерно.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции GZT.RU