Оригинал материала
Рождество в плаще и с кинжалом
Главы РФ и РПЦ постарались придать важнейшему христианскому празднику военно-политическое звучание
Скоро четыре года с момента начала СВО, и, казалось бы, патриарх Кирилл привел за это время все возможные аргументы в поддержку «священной брани» и даже «канонизировал» как мучеников погибших на фронте воинов ВС РФ. Однако в своем рождественском интервью, опубликованном 7 января, глава РПЦ сумел найти новые аргументы, один из которых прозвучал особенно зловеще. Патриарх фактически призвал репрессировать «изменников Родины», указав на госбезопасность как на главную ценность нашего народа.
Вместо Рождества
В целом, это интервью ставит больше вопросов, чем дает ответов. «Напряжение» между Россией и Западом патриарх объясняет тем, что нынешняя РФ представляет «очень привлекательную альтернативу цивилизационного развития». Источник этой «привлекательности» — христианская вера и провозглашение религии не личным, а общественным, государственным делом.
Можно даже не заглядывать в Конституцию или законы России, которые провозглашают прямо противоположный подход к свободе вероисповедания. Достаточно взглянуть на статистику посещаемости храмов в РФ на то же Рождество. В последние годы этот показатель не превышает 1–2% населения страны, то есть находится в пределах статистической погрешности. Он не идет ни в какое сравнение с аналогичными показателями в большинстве стран Запада — скажем, в Польше, Испании, Италии и США.
Если верить Кириллу, российское государство продвигает христианскую веру. Едва ли с этим тезисом охотно согласятся российские мусульмане (кстати, посещаемость московских мечетей на главные праздники традиционно превышает суммарную посещаемость московских храмов). В столь многонациональном и многоконфессиональном обществе, как российское, крайне недальновидно пропагандировать идеи о доминировании и особом статусе какой-то одной религии.
Продолжая обличать Запад, Кирилл заявляет, что его «цивилизация оправдывает грех». Но какой именно? Даже в сфере базовой семейной морали между теми же православными и мусульманами существует масса расхождений: полигамная семья, одобряемая Кораном, считается грехом в христианстве…
Наконец, глава РПЦ провозглашает военные действия гарантом общественной нравственности: «То, что сегодня происходит, — это замечательный показатель того, что сохраняется нравственное чувство в сердцах наших людей». В этой оптике ключевой для Кирилла категорией является жертва: «Отдать свою единственную жизнь ради высших целей — ради общества и государства… Любовь к Отечеству всегда связана с жертвенностью». На фоне патриаршего пафоса значительно усилилась охрана храма Христа Спасителя на это Рождество: у его дверей впервые заметили силовиков с автоматами и/или антидроновыми ружьями.
Но даже в рамках «богословия СВО» неожиданно для многих прозвучал патриарший призыв, который свойственен скорее рыцарю плаща и кинжала, а не монаху и пастырю. «Есть понятия, которые связаны с самой способностью и возможностью государства существовать, — сказал он. — Вокруг этих понятий всенепременно должен быть общественный консенсус. Если же кто-то выпадает из этого консенсуса, то есть такое определение: изменник Родины, со всеми вытекающими отсюда юридическими последствиями». И, вновь избегая конкретики, глава РПЦ лишь слегка намекнул: «Должен быть консенсус вокруг самых главных вопросов нашей безопасности», которыми, очевидно, и занимаются компетентные ведомства. «Был бы консенсус, — ностальгически вздохнул в заключение Кирилл, — не распался бы Советский Союз».
От призыва карать «со всеми вытекающими последствиями» разит 1937 годом. Особенно — при полной неопределенности, кто именно определяет суть «общественного консенсуса», каковы критерии, в чем выражается несогласие с ним…
Из контекста интервью можно понять одно: стержень «консенсуса» — СВО и противостояние Западу.
Идеалом Кирилла с его ностальгией по СССР как будто является тоталитарное общество во главе с лидером, который и есть первоисточник морального кодекса. Недаром глава РПЦ, даже формулируя вероучительные тезисы, любит ссылаться на Путина: «Наш президент <…> на вопрос журналистов об отношении православия к католицизму и исламу ответил: «Мы к исламу ближе». Я тоже считаю так». Его мессианский статус Кирилл подчеркивал и на Всемирном русском народном соборе (ВРНС) 2023 года, и — особенно — на молебне в день президентской инаугурации 2024 года, предсказав правление Путина до «конца века», то есть до Армагеддона. Кстати, апокалиптическое путинское пророчество «Мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут» стало мемом и успешно пошло в народ.
Святые мнимые и подлинные
Простейшим тестом на христианскую идентичность учения Кирилла служит вопрос: «Был ли патриотом Иисус Христос? Разделял ли Он «общественный консенсус» своего государства?»
Если знать, что земная жизнь Иисуса началась с вынужденной эмиграции (Матф. 2:13–15), а казнили Его по политическим обвинениям (Иоан. 19:12), то ответ очевиден. Христос противопоставлял земное отечество небесному, говорил, что царство Его «не от мира сего» (Иоан. 18:36), а политических лидеров своего народа называл детьми дьявола (Иоан. 8:44). Вслед за Учителем апостолы также не выказывали патриотических чувств, напоминая, что «наше отечество на небесах» (Фил. 3:20).
Непростой истории взаимоотношений христианства с патриотизмом посвятил свою книгу «Кесарю кесарево. Должен ли христианин быть патриотом?» протоиерей Андрей Кордочкин*. Говоря о светлых сторонах любви к родине, о. Андрей считает важным отделять эти чувства от политической лояльности и раболепия перед властью. «Не может быть такого, — отмечает он, — чтобы в стране какая-то одна политическая сила правила вечно. Если меняется власть, если меняются представления об интересах страны, то что должен делать патриот? Он должен следовать за тем, что провозглашается как интересы новой властью? Тогда он, наверное, не совсем патриот, он, скорее, приспособленец». О. Андрей предупреждает об опасности патриотизма для «человека, у которого нет ясного понимания о том, что такое добро и что такое зло».
Как видно из поучений патриарха, патриотизм и госбезопасность в современной России сводятся к поддержке СВО и лояльности Путину. В рамках этого учения трансформируется церковная догматика : «Если все происходящее объявлено «священной войной», то значит, все, кто в ней погибает, — святые… Культ мучеников — религиозных или гражданских — формирует сообщество, новую коллективную идентичность людей, объединенных их почитанием», — говорит о. Андрей. От такого культа — один шаг до массовых репрессий: «Через культ мучеников очищение общества от «предателей» становится более легкой задачей, более того, это становится священным долгом». Мученики классического периода истории христианства — это совсем другая история! В соответствии с нынешними православно-патриотическими понятиями, они, как и Христос, были законно репрессированы — за «измену Родине».
Вспомним святого мученика Максимилиана Тебесского, который был казнен в 18-летнем возрасте в конце III в. по приказу римского императора Диоклетиана. Мученик в условиях военного времени отказался принять присягу в императорском войске, куда был призван по закону. Приняв его житие, церковь признала и учение, которое проповедал Максимилиан перед казнью: «Не подобает христианину, сражающемуся за Христа, своего Господа, сражаться за войско этого мира. Мне не позволено служить, так как я христианин». И это далеко не частный случай. Авторитетный учитель церкви Тертуллиан (155–240) писал: «Не согласуется Божья присяга с человеческой, знак Христа — со знаком дьявола, воинство света — с войском тьмы». Церковные соборы первых веков христианства отлучали от причастия христиан, пошедших на службу в армию, а в византийскую эпоху для них была установлена трехлетняя епитимья — в случае возвращения с войны.
Слияние христианской церкви с Римским (в большей степени — с Византийским) государством привело к постепенному проникновению в церковь языческих начал, в том числе культа государства, которых не знало раннее христианство. Это привело к радикальному переосмыслению самых базовых заповедей, которые — в интересах власти — стали порой трактоваться в прямо противоположном первоначальному смысле («Новая» исследовала этот феномен на примере заповеди «Не убий»).
Но даже в эпоху госправославия святыми почитались не только цари, князья и их верные слуги, но и подвижники, осмеливавшиеся напоминать о Евангелии, обличая преступления земных правителей. В самом конце IV в. весьма почитаемый православными Иоанн Златоуст (литургию которого служат почти каждый день) был приговорен к казни за критику императрицы Евдоксии. Лишь страшное землетрясение и внезапная болезнь императрицы привели к пересмотру наказания.
Русское церковное предание приписывает Ивану Грозному ответственность за казни тогдашнего предстоятеля РПЦ митрополита Филиппа (Колычева), архиепископа Казанского Германа, убитых опричниками, и игумена Корнилия Псково-Печорского, которого царь убил собственным посохом.
Практически все новомученики ХХ века, которые были расстреляны советскими карательными органами, обвинялись в антисоветской деятельности, то есть в нарушении того самого «общественного консенсуса» и в «измене Родине».
Патриарха Сергия (Страгородского), позже заключившего конкордат со Сталиным и положившего начало современной Московской патриархии, в конце 1930-х НКВД подозревал в шпионаже на Японию.
Как это все соотносится с кирилловскими рассуждениями о «консенсусе», нарушение которого привело к столь трагичному распаду СССР?
По правде говоря, твердого основания у этого мировоззрение нет. Это не более чем конформизм, который вытеснил истинный патриотизм, побуждающий переживать о трагедии своей страны, предупреждать об ошибках, а тем более — преступлениях, которые совершает власть. Особый церковный тип приспособленчества, породивший причудливый союз РПЦ с атеистической властью и КГБ, вошел в историю как «сергианство» — по имени первого сталинского патриарха. Тогда РПЦ называла Сталина «Богоданным» и даже «Богопоставленным» вождем, а сегодня признает Путина мессианским лидером, благословляя его править до конца времен и не допуская мысли о том, что тот может в чем-то ошибаться.
Это даже не ересь, а та самая «религия человекобожия», которую усматривал в марксизме о. Сергий Булгаков. Она никуда не ушла с российской земли после падения СССР, а лишь переоблачилась в ризы «традиционных конфессий».
Богословие Путина
Коль скоро высшим авторитетом (или, как сказано в «Духовном регламенте» 1721 г., «крайним судией») церковного института является глава государства Российского, то приходится прислушиваться к его редким, но метким высказываниям на богословские темы.
Еще не прошло удивление от путинского учения о «незнающем» Боге, прозвучавшего на прямой линии 19 декабря («Господь… не знает, что люди на земле там разделились на какие-то церкви»), как последовало новое откровение.
После рождественской службы, на которую Путин приехал в закрытый для свободного доступа храм при одном из военных городков Подмосковья, президент произнес своего рода проповедь встав посреди храма. «Мы, — сказал он, — очень часто называем Господа Спасителем, потому что Он пришел как-то на землю, для того чтобы спасти всех людей». Казалось бы, при чем здесь СВО? А дело в том, что военнослужащие ВС РФ — это и есть современные Спасители. Не где-то далеко и давно, не в Израиле тысячелетия назад. А здесь и сейчас: «По поручению Господа исполняют эту самую миссию — защиты Отечества, спасения Родины и ее людей. И во все времена в России так и относились к воинам своим».
Теперь патриарху придется поставить перед придворными богословами непростую диалектическую задачу: объяснить, как Иисус, не бравший в руки оружия и запрещавший это делать Своим ученикам (Иоан. 18:11), исполнял миссию военнослужащих. Ну или наоборот.