Оригинал материала
222 письма
Ее крестная держала в руках череп Пушкина. Прадед, родственник адмирала Нахимова, боролся с голодом в Поволжье. Сама она еще девочкой видела опыты академика Павлова. Сегодня 94-летняя Анастасия Полозова живет в коммунальной квартире на Васильевском острове. Недавно она обнаружила дома коробку, а в ней — 222 старых письма. «Такие дела» отправились к ней в гости, чтобы прочитать их вместе
Большой проспект Васильевского острова, старинный дом с эркером. Вход в здание как бы усыпан цветными осколками: красные, синие, голубые и зеленые остатки метлахской плитки еще различимы на полу парадной.
Второй этаж, покосившийся звонок с выцветшей фамилией. В самом конце длинного полутемного коридора коммуналки встречает нас Анастасия Николаевна. Нежно-розовая кофта, синяя теплая жилетка. Распущенные волосы, молодое и румяное — на 95-м году — лицо. Яркие («Никогда не красила, ей-богу!») губы. И ясный взгляд.
Комната, где, кроме Анастасии Николаевны, помещаются еще трельяж и комод на львиных лапах, заполнена портретами ее предков.
«Наш род восходит к адмиралу Нахимову, — с увлечением начинает экскурсию Анастасия Полозова. — Дед, Дмитрий Николаич, художник, дружил со скульптором Сергеем Конёнковым. Прадед, врач-психиатр Сергей Нилыч Нахимов, был мировым судьей и членом Российского общества трезвости. Был лично знаком со Львом Толстым. Вместе боролись с голодом в Поволжье. Сергей Нилыч собирал пожертвования в общий фонд, из которого раздавали деньги жителям голодающих деревень.
Анастасия НиколаевнаФото: Лиза Жакова для ТД А это моя крестная, тетя Нина, — продолжает Анастасия Николаевна. — Нина Иллиадоровна была искусствоведом и главным хранителем в Царскосельском лицее. Когда в Пушкин вошли немцы, бежала от них в костюме Екатерины Второй. А когда в начале пятидесятых решили реставрировать могилу Пушкина в Святогорском монастыре, Нина Иллиадоровна вошла в искусствоведческую комиссию и держала череп Пушкина в руках. После этого некоторое время рук не мыла. Еды не готовила. Едва прикасалась к вещам».
В другой раз, прогуливаясь по Александро-Невской лавре в Ленинграде, Нина Иллиадоровна встретила историка — академика Тарле. Разговорились о похороненных в лавре людях. Устроили искусствоведческий конкурс. Тетя Нина выиграла. Тарле встал на колено и поцеловал руку. Тете Нине снова пришлось на время перестать ее мыть.
«Другая моя тетя, тетя Таня, была врачом и ассистенткой Павлова. Нас, детей, возили в Колтуши, где Павлов ставил опыты на обезьянах. Помню Рафаэля — огромного шимпанзе — и его партнершу Розу…»
Анастасия Николаевна сидит на вращающемся стуле у рабочего стола, что в эркере. По обе стороны от нее — костыли с голубыми подлокотниками. С ними она передвигается уже 45 лет: аукнулась одна из геологических экспедиций. Упала с лошади. Паралич. Инвалидность первой группы.
В комнате Анастасии НиколаевныФото: Лиза Жакова для ТД «В болезни главное — дисциплина», — наставительно произносит Анастасия Николаевна и показывает, как нужно отжиматься от стола.
Получив инвалидность, она решила, что будет ежедневно делать зарядку и, возможно, снова начнет ходить. Просыпаясь, час выполняла упражнения. По дому помогал муж — с уборкой, с дежурством по квартире. Постепенно Анастасия Полозова снова потихоньку стала двигаться. Но на улицу почти не выходила: в доме лифта не было. По ночам читала. В основном Толстого, Пушкина, а также «Сагу о Форсайтах».
Но сейчас главным предметом чтения Анастасии Николаевны остаются письма — целая коробка их стоит на полу, под круглым столом в центре комнаты.
«Горячее до боли»
Коробка перевязана лентой. От коробки слышен запах старой бумаги. Торчат выцветшие корешки, аккуратно приложенные один к другому. Все письма шестидесятых годов прошлого века. В основном они адресованы ныне покойному двоюродному брату Анастасии Николаевны, геологу. Часть из них он писал сам — жене, друзьям, родителям. Мелькают штампы: Красноярск, Баку, Братск, Мурманск, Ташкент, поселок Геофизик в Уфимском районе… Ровно 222 письма.
«Двоюродный брат ушел из жизни 20 лет назад. Письма передали мне. Я долго думала, что с ними делать. Сжечь — ведь адресованы не мне? Но любопытство одержало верх. Прочла их и поняла, что по ним можно составлять портрет эпохи».
Анастасия НиколаевнаФото: Лиза Жакова для ТД На чтение писем у Анастасии Николаевны ушло три месяца. К каждому письму она мелким почерком написала аннотацию: краткий конспект и заголовок.
Письмо № 1. «Мудрость жены».
«Муж уходит от жены, с которой счастливо прожили много лет и вырастили детей. Она дает ему время подумать, — поясняет Анастасия Николаевна. И цитирует: — “Не мерзни на своем Севере. И не грусти, любимый. Все когда-нибудь кончается”».
Письмо № 3: «Ум и терпение». Письмо № 6: «Интеллект!!!» Письмо № 35: «Искренность и благородство». Письмо № 40: «Такт перед расставанием». Письмо № 169: «Сила проходящей любви».
Письмо № 218. Послание сыну на сто дней — из города Баку, с проспекта Нефтяников, в далекий Красноярск.
«Это письмо брат написал своему сыну на его первые сто дней жизни. “Пройдет немного времени, и ты перестанешь измерять жизнь днями. Храни верность. Всегда, всему, везде. И тебя назовут настоящим человеком. Будь стоек, сын, и в огорчении. Будь благополучен. Твой отец. 1962 год”», — зачитывает Анастасия Николаевна.
И снова мелькают корешки. Письма № 44–46 (обведены фигурной скобкой): «Сколько нежности». Письмо № 162: «Горячее до боли». Письмо № 18: «Обстоятельно». Письмо № 28: «Пустое по содержанию».
Письмо № 172. «О любви и тоске геолога».
«Брат пишет жене, извиняясь за долгую разлуку: “Предвкушаю встречу с восточносибирским гнусом. Нельзя прожить жизнь и не повидать тайги!..”»
В некоторых конвертах есть еще и снимки. Вот кадр из экспедиции — россыпи месторождений; а вот семейный отпуск на Ярославщине — хутора, запруды, пароход на реке Сить. Есть даже схема деревянной яхты «Волга», которую еще до войны построил дядя Анастасии Николаевны, а после войны реставрировал ее вместе с сыном.
Одно из писем в коллекции — письмо на сто дней с рождения сынаФото: Лиза Жакова для ТД «Этим занимались сразу несколько семейств, наше в том числе. Вот прочтите-ка, что пишет брат в 67-м: “Я должен получить диплом капитана открытого моря!”»
А вот и письмо № 128: «Обдираем березы для яхты». № 142: «Принимаю яхтсменов на дому».
«“Волга” наша все еще не на плаву. Фальшборт не установлен. Сидеть на берегу тошно», — цитирует Анастасия Николаевна.
Одно из писем сыну начинается так: «Сын мой! Сегодня я хочу поговорить с тобой о главном в управлении яхтой». Сыну дается подробное описание работы снастей, сделаны наставления по штурманскому делу, есть и кое-какие предостережения («Не путай стаксель-шкот с бакштагом!»). Тут же для наглядности приведена схема яхты с плавниковым килем, тросами, риф-бантами и люверсами.
Яхту в результате починили. Некоторое время она даже находилась в яхт-клубе на Петровской косе. Где сейчас — неизвестно.
Стародворянский дух
«В нашем семействе если и ругались, то исключительно из-за литературы, — произносит Анастасия Николаевна, перекладывая желтые корешки. — Вероятно, виноват стародворянский дух. Однажды из-за Анны Карениной моя тетя разбила тарелку о спину сестры».
В письмах этот стародворянский дух неистребим, хотя речь о временах совсем уж не дворянских. «Были на Таганке, Мольер понравился, а Брехт нет, уж очень много выкрутасов». «Слушаю органные фуги Баха, сонаты Гайдна. Плохо, когда пишут для орга́на. Надо бы для Бога».
Впрочем, чувствуются свежие веяния шестидесятых. В Русском музее выставка эмигрантки Зинаиды Серебряковой (письмо № 140), в Никольском соборе отпевают Анну Ахматову («Со всеми деталями церковного обряда, огромное скопление было народа», письмо № 144), вот явный дух оттепели: «В третьем номере “Нового мира” открыли Чингиза Айтматова. В четвертом Антокольский пишет о Цветаевой. Прочтите!..» В печати появляются стихи Окуджавы, в Ленинград приезжает на несколько дней Высоцкий. «Город наводняет гастролерами: чешский джаз, израильская певица, бельгийский драматический театр»…
Анастасия Николаевна показывает старые фотографииФото: Лиза Жакова для ТД Немало и о политике. «В мире происходят события, от которых хочется выть на луну, на солнце. Много слухов бродит о будущем съезде. На всякий случай пытаюсь выучить по-китайски “руки вверх!”» (письмо № 145, “Ожидание XXIII съезда”). Во Вьетнаме — война (№ 61), в Украине нет хлеба и очереди (№ 103), в США — покушение на Кеннеди (№ 140), в Индонезии умер президент Сукарно (№ 188).
В то же время нельзя забывать о главном. В аннотациях — столбиком: «Продукты в магазинах Красноярска»; «В магазинах появились куртки на меху»; «Ром остался в старой цене, коньяк подорожал».
«К рассвету чтение писем я обычно заканчиваю и начинаю смотреть снимки. Дореволюционный семейный альбом или уже наш. — Анастасия Николаевна кивает на небольшое изображение в рамке. Молодой светловолосый мужчина в пиджаке щурится от солнца. — Даже не верится, что Димка остался только на фотографиях. Как много людей осталось только там».
Димка
Его фото везде: на шкафу, на пианино, на рабочем столе. С них улыбается он, разных возрастов — взрослеющий, но вплоть до своих 94 так и не постаревший. Дмитрий Вячеславович Воронин — муж Анастасии Николаевны. Они ровесники, оба с 31-го года. Дружили 75 лет, 69 прожили вместе.
«Познакомились на первом курсе геологического в ЛГУ. Он был староста и заявил, чтоб в группе к нему обращались Дмитрий. Я выкрикнула: “Не Дмитрий, а просто Димка!”»
Ни она, ни он геологами быть не собирались. Она хотела врачом, как мама, Наталья Сергеевна Полозова, родившаяся в 1905 году и видевшая две революции и пять войн. Вот красноармейцы во время гражданской приходят в дом и забирают серебряные ложки, пряча в сапоги; вот она, глазной врач, всю блокаду работает в Ленинграде, сперва в офтальмологической больнице на Моховой, затем — в госпитале эвакопункта в институте Отта.
Анастасия Николаевна — маленькая Настя — тоже повидала войну. После эвакуации работала с отцом в банно-прачечном поезде на Ленинградском фронте.
Анастасия НиколаевнаФото: Лиза Жакова для ТД Поезд шел от финской станции Рауту почти до Пскова. Состоял из нескольких вагонов: санобработка, стирка, сушка, баня, парикмахерская, персонал… Мыли советских солдат и пленных немцев. Женщины штопали одежду, а мы, подростки, бритвами выковыривали гнид со швов белья. Соревновались, кто больше в банки наберет. Пятьсот граммов, восемьсот…»
После войны Настя продолжила учебу. Хотела идти на медицинский. Но к моменту выбора специальности наступил 1948 год, грянуло «дело врачей»: родители умоляли, чтобы дочь выбрала другую профессию. Так и стала геологом.
Ее будущий муж тоже не о минералах мечтал. Он планировал стать дипломатом. Родился ни больше ни меньше в Японии, в детстве гулял по Гиндзе и изучал иероглифы с няней Цуруко-сан. Но мама скучала по родному Ленинграду, и семья вернулась. Не вовремя: 1936-й. Обвинение в шпионаже в пользу Японии. Арестовали и репрессировали обоих. Осиротевших детей — Диму и его сестру — взял на воспитание сосед, скрипач Кировского (Мариинского) театра. О дипломатии сыну «врагов народа» думать было запрещено. Потому и геология.
«Мы с Димкой в институте крепко дружили, — говорит Анастасия Николаевна, прикрыв глаза. — Одинаково смотрели на вещи и относились к людям: старались не завидовать тем, кто живет лучше. Окружали себя теми, чья духовная культура выше. Мы знали репрессии, голод и войну. А после этого дружба и любовь звучат, что ли, громче».
В 1956-м шли они мимо загса. Димка спросил: «Зайдем?» Настя говорит: «Отчего нет?» Дома сказала маме: «Я замуж за Димку вышла». А мама: «Господи. Хорошему человеку жизнь испортила».
Комната Анастасии Николаевны. Стол с фотографиями Дмитрия ВячеславовичаФото: Лиза Жакова для ТД «Ну, жизнь мы все-таки портили друг другу совместно, — смеется Анастасия Николаевна, — случалось и ссориться. Порядочно друг другу за это время примелькались. Но моя жизнь с ним была интересной. Без него она трудная пока. Мне все кажется, что он просто в экспедиции».
И она закрывает руками глаза и громко безудержно плачет — точно так же, как только что смеялась.
Дмитрия Вячеславовича, любимого Димки, здесь больше нет. Ушел в декабре 2025 года. А в соседней комнатке все как при нем. Шкафы, диван, старинный дубовый стол. И минералы — лазурит, сердолик, пирит — из экспедиций. Цветные осколки прежней жизни.
«Сегодня снилось, что мы с Димкой пошли в Мариинский театр. Помню, как туда ходили. Я люблю заниматься воспоминанием. И всегда стараюсь быть при деле, чем-нибудь себя да занимать. Хотеть жить — это тоже дар».
«Вспомнил всю нашу жизнь»
«Молодой брат пишет жене и только что родившемуся сыну из экспедиции, — поясняет Анастасия Николаевна. — От нее не было вестей две недели — он волнуется. “Я уже просмотрел насквозь твою фотографию, достал и перечитал все твои старые письма, вспомнил всю нашу жизнь вместе. Красноярск для одного страшно отличается от Красноярска для двоих…”»
Последний конверт — письмо № 222. «Как плохо одиноким быть».
P. S. Всю коробку Анастасия Николаевна собирается передать в Историко-художественный музей города Рославля. Там есть зал, посвященный представителям ее рода — Полозовым — Нахимовым, где хранятся другие старинные письма.