Каких текстов всем не хватает? Open call редактор*ки самиздата

Лия Франц

Как написать текст, который станет чем-то большим, чем очередной медийный юнит, сотни и сотни которых вы просматриваете каждый день, сёрфя телегу в утомительных метрополитеновых трипах? Можно ли устроить так, чтобы создательницу текста хотелось полюбить или возненавидеть, обнять или расстрелять? Быть может, вы хотите стать автором, выдающим будто-на-гора слова, способные стать метафизическим откровением и повести за собой в глубину сетей духа? Хотите быть Маймонидом самоуверенных, Вергилием растерянных или гамельнским крысоловом заблудших? Нет, этому мы научить не сможем. И даже не попытаемся. Но несколько шагов вы с нами совершите — а затем, возможно, наши тропы пересекутся ещё раз, и ещё, и ещё. Так что будет казаться: мы идём вместе. Хотите сделать первое движение — читайте гайд от нашей редактор*ки Лии.

Если в этом тексте вы поймете не все, почти ничего или даже вообще ни слова, это не имеет никакого значения: самое главное — это попадание во внутренний ритм и желание перемещаться вместе по мирам мысли и слова.

Начнём с самого простого и сложного одновременно: хороший текст, а особенно очень хороший текст, может быть абсолютно любым. Но для этого ему нужно быть очень хорошим: это значит, что любой его элемент, каким бы странным или неказистым он на первый взгляд ни казался, служит решению авторской задачи. Кстати, задачу эту автор может и не уметь вербализовывать.

Но хороших текстов очень мало! Поэтому говорить мы будем о том, как из наброска, а равно плохого или среднего текста сделать текст неплохой — достойный.

Слова о жанрах

Здесь многое зависит от жанра и авторской идеи. Скажем, приступая к подготовке к интервью, помимо предварительного изучения героя, стоит задуматься о том, какого рода разговор вы хотите с ним вести. Чем будет это интервью: глубинной беседой двух интеллектуалов или энергичной пикировкой с противником; встречей, на которой интервьюер скрывает «своё истинное лицо» за точными и короткими вопросами, давая герою выговориться; или же, наоборот, историей, в которой героя будут направлять, вытягивая из него нужное разве что не клещами. А, может быть, стоит научиться гибко переключаться между режимами? Кстати, интервью может после расшифровки и редактуры стать монологом — это случается часто. Гораздо реже оно окажется полилогом, и речи двух дополнятся звуками кошек, проезжающих автомобилей и вмешивающихся в беседу прохожих. Возможно, последний жанр это уже не интервью, но пьеса?

Стоит однако помнить: чем необычнее жанровая претензия, тем сложнее успешно её реализовать. Поэтому в ситуации «по умолчанию» начающему автору лучше отточить мастерство на типовых жанрах, нежели сразу бросаться в экспериментальные глубины.

Где-то здесь за нами начинают охоту духи культурной журналистики 1990-х, в которой посреди рецензии на спектакль могла начаться прямая речь Белой Лошади.

Что, правда могла?! Вообще да, но на самом деле это совершенно неважно: ведь здесь в игру вступает заслуженный, но почти позабытый жанр. Это, конечно, мистификация. Сегодня её место узурпировал грубый технологический конструкт фейка: восхищение игрой историй и красотой речевых потоков сменилось достижением вполне корыстных целей при помощи направленного конструирования представлений о мире. (Примечание: осознанные борцы с фейками отличаются от осознанных фейкомётов ровно на овнешнение систем когнитивной власти). Короче говоря, мистификация — это тоже журналистский жанр, нежный и прекрасный. Энергия угара должна вступать в нем в сложное взаимодействие с масками полуправдоподобия. На выходе — уникальная атмосфера легкого безумия и читатель, затерявшийся в окружающем мире.

Все мы немного Марко Поло: так что к вышеупомянутым жанрам плюсуется ещё и травелог. И для того, чтобы его написать, нет необходимости продираться через джунгли с мачете к затерянным храмам исчезнувших цивилизаций (но и это не просто сюжет Индианы Джонса или Лары Крофт — ровно такую прогулку автор организует сразу после написания этого текста). Путешествовать можно и поднимаясь на скалы где-нибудь посреди хребта Черского, и высматривая петербургские дворы-колодцы и московские лесопарки в поисках кладов вместе с мимолетной командой красноглазых чаек. Можно написать травелог и не поднимая глаз от телефона: придонные обитатели даркнета и вконтакта, тайные языки торговцев с авито, сокровенные секреты зимбабвийской сетературы и йеменского тиктока ждут своих открывателей. Открывателям же — то есть нашим будущим авторам, — можно быть не только скрупулезными составителями гидов и биологических описаний, но и искателями приключений, лихо седлающими байки, маршрутки и сенсорные экраны, видящими в своём путешествии не столько повод найти новые черты «объективной реальности», но и встретить в них самих себя, пропустить полученный опыт через призму своего собственного, уникального восприятия​.

Близок по духу к травелогу и репортаж — история стремительного нырка в событие или ситуацию. Репортаж, с его отчуждённым наблюдением и набросанными при помощи нескольких штрихов героями, может случиться и с сетевыми скандалами в ВК-группе, посвященной единственно верным способам шнуровки кроссовок и корсетов, и с утаптыванием в грязь лесных полян при помощи секретных хаус-фестивалей, и, разумеется, с живыми описаниями наступления проевропейских джихадистов на автономные поселения Рожавы. Главный локальный антоним репортажа — это, разумеется, антропологические записи. Истории медленного и внимательного погружения в чуждые среды оказываются противоположностью самоуверенной «парашютной репортажности» и её сверхвысоким скоростям. За месяцы и годы совместного бытия антропологический наблюдатель, хоть всё ещё отчуждённый, находит возможности, если и не полноценного диалога (тому мешает специфика его статуса), то хотя бы совместного переживания повседневности. Он*а рефлексирует не только встреченные им социальные феномены, но и то, как эти феномены меняются посредством его присутствия. Объектом исследования может стать что угодно: пути малообеспеченных российских и украинских мужчин (от пацанских дворов восточноевропейских ПГТ к покрытым оптоволоконной паутиной могильным лесополосам «стены дронов»); академические сообщества, зажатые между поисками финансирования, вечной схваткой противоборствующих интеллектуальных клик и многообразными формами государственных и социальных цензур; таборы рома на окраинах городов и фан-клубы порнозвёзд в окрестностях OnlyFans’а.

Впрочем, совсем не любое прямое описание реальности стоит овнешнять в рамках травелога, репортажа или антропологических записей. Ещё один интересный жанр это, напротив, «гайд от локала» — опять же, в самом широком смысле: что за панк-группы играют в якутских сёлах; как трансформируется нойз-сцена тбилисских баров на пятом году релокации; экспатский путеводитель по киевскому и делийскому стрит-фуду и рассказ о лучших found footage ютуба и вимео из персональной коллекции видеомана. Отличие локал-гайда от травелога со товарищи — в концентрации на сподручности и повседневности происходящего, в живой истории сосуществования с ним.

Важны нам и оригинальные исследования, в том числе, совершенно безумные: мы действуем в рамках принципа «эпистемологической анархии» Пола Фейерабенда — так что методами познания окружающего мира могут оказаться как сны и свободные ассоциации, так и анализ математических моделей или физический эксперимент — да, собственно, любое их сочетание. Неизящное сочетание даст не столько неверный, сколько неинтересный результат, унося автора в разнообразные тривиальности. Именно такой тривиальностью и страдает большинство массовых «лженаучных» теорий — они не только неверны, но и сводимы к простейшим мыслительным ходам, обычно связанным с обоснованием повседневных «очевидностей», неожиданно простым в исполнении мегаломанским проектам или же примитивным националистическим предрассудкам. Именно этой тривиальности внутренней структуры и стоит сторониться в нашем сложном мире, где правят бал неверифицируемые психоанализ и теории великого объединения, антропологи разговаривают с духами, а физики могут вдохновляться православной теологией​.

Кстати о богословии — этому долго неприличному для «свободного медиа» жанру, давно пора бы вернуть себе своё место; опять же, в самом широком смысле — от материалистической каббалы Йоэля Регева и технотеологических войн грибов и звёзд генерала Л.Д. Твёрдого​ до викканских и сатанистских трактатов или старообрядческих письмён, направленных в редакцию прямо из скитов на сибирских болотах.

Самиздат, как и полагается формату, открыт к политическим и публицистическим высказываниям: мы готовы к противоречивым тейкам на острые темы, нервным манифестам и глубоким рефлексиям; отправляющим читателя в самые экзотические закоулки общественной мысли: анархо-примитивист на наших страницах может встретить устремлённого в космос калифорнийского либертарианца-трансгуманиста; деколониальный теоретик может вступить в диалог с классическим либералом или революционным социалистом, а все они могут округлить глаза при встрече со строительницей языческой традиционалистской утопии​.

Мы — это не только наши действия, мысли и окружение; мы — это ещё и наша память. А значит, актуальным становится жанр мемуара; он может принять и форму дневника. Истинный мемуар может быть как сколь угодно радикальным (тут примеров море), так и абсолютно повседневным (легендарные «Записки о чаепитии и землетрясениях»​). Так что неважно, чудом ли вы пережили падение Вечного Халифата в Багузе, держали ли до последнего кофейню в прифронтовом Гуляйполе или же годами учились собирать всё более сложные модели редких видов деревьев при помощи цветной бумаги и спичечных коробков — эта память, посредством нашей редакции может стать настоящей памятью мира. Мемуар может не быть длинен, как может не вовлекать в себя жизни других персонажей. Он может быть историей (или даже байкой), которая оказалась важна для вас настолько, что вы решили посредством самиздата ей поделиться со всеми окружающими: дрейфовали вы на отколовшейся льдине по Белому морю, изучали ли, укрываясь от бусификации, травничество в лесах Волыни или профессионально занимались контролем качества свежеотлитых резиновых кукол.

Ритмы, режимы и темпы

О жанрах и их особенностях мы уже поговорили. Впрочем, и самих жанров, и сколь угодно сложных их сочетаний можно придумать десятки. Перейдём же, собственно, к текстам.

Как мы уже намекнули выше — главное правило только одно: «Нет никаких правил». И очень хороший текст может нарушать даже его. Просто хороший текст может ломать и ту философию, которую мы развиваем ниже. А вот для достойных текстов она, пожалуй, необходима.

Достойный текст — это не правильно расставленные слова, не убранные пассивные залоги и не прочие коллекции ломаной офисной мебели из разграбленного здания «Пиши, сокращай».

Достойный текст — это прежде всего сложнейший танец внутренних ритмов.

Танец может быть хакой маори, брейкдансом или менуэтом, может быть балетной постановкой или постсовременным концептуальным произведением о физике человеческого тела — это не так важно, но это должен быть танец. Он может быть живым, простым и быстрым; может быть невероятно вязким и тягучим, каждая секунда преодоления которого требует от читателя специальной подготовки и навыков управления собой, но он должен оставаться танцем. Причём танцем многоуровневым: звуки произносимой в умах речи, слова, синтаксические конструкции и, наконец, идеи, должны синхронизироваться как друг с другом, так и со всеми прочими уровнями произведения. Этот танец, подобно потоку, должен уносить читателя с собой — в приключение, в котором с посетителем самиздата может случиться что угодно. Его может прибить к мирной лужайке или вынести на суровый ледник, он может быть унесен в океан, может исцарапаться или даже разбиться о скрытые под водой скалы, его могут утянуть с собой зыбучие пески (ведь они тоже ведут себя как жидкость), он может и увязнуть в смоле — и стать в последнем случае палеонтологическим экспонатом — на сотни миллионов лет вперед. Он может дать читателю возможность и просто попробовать жидкость ногой — и отпрянуть от неё, будто от раскалённой лавы (а может это она и есть?). Тем самым к ритму текста добавляется ещё и его темп, настойчивость, температура и эмоция.

Их сочетание и есть то, что заставляет читателя выбирать определённый режим взаимодействия с произведением. Текст может быть пролистан на экране смартфона (внимание — только на выносы), он может быть прочитан быстро (в том числе, может быть прочитано только оглавление), читателя могут заинтересовать отдельные его разделы; он может сконцентрироваться лишь на сносках и подписях к иллюстрациям; возможно и медленное чтение разных типов — вплоть до распечатывания на бумаге и чтения с карандашом и ручкой. Текст может использоваться и в ридинг-группах. Читать текст можно и от конца к началу, и переставляя разделы в произвольном порядке.

Автор*ка неплохого текста имеет в виду разные режимы взаимодействия с ним — и е*й стоит адаптировать его структуру хотя бы к нескольким из них. Так, картинки, сноски и библиография могут рассказывать свои истории; координация между разделами может быть «настроена» посредством перекрестных ссылок; оглавление и выносы могут дать представление о происходящем достаточное для того, чтобы решить, стоит ли авторская работа медленного и углублённого внимания конкретной читатель*ницы в данный конкретный момент. И эта борьба за внимание дорогого стоит, ведь конкурентами в ней являются не другие тексты самиздата и даже не тексты его медийных соперников, но и вообще всё что может предложить эта вселенная:

от длительной интроспекции, написания собственных текстов для самиздата и пения хурритских гимнов до зависания в онлайн-играх и ИИ-слопе; от поедания жареных кузнечиков, крокодилов и тараканов до занятий любовью (в том числе на кокаиново-амфетаминовых гомосексуальных оргиях в берлинских клубах и тбилисских вписках); от посещения опер Байройтского фестиваля и участия в зоозащитных инициативах до отправления самых разнообразных ритуалов, будь то православные литургии или массовые жертвоприношения баранов, петухов, псов и коз оришам йоруба и амхарским духам зар. Не стоит забывать и о такой альтернативе чтению, как гляциологические прогулки по непокорным папуасским землям.

Последние не ждут — глобальное потепление может уничтожить последние ледники Новой Гвинеи до конца этого десятилетия! Так что выпуская текст в жизнь, каждой из автор*ок стоит подумать, чем именно он может выиграть у всего вышеперечисленного

Подводки в пульсе момента

Заголовок и подводка вовсе не обязаны точно отражать содержание текста, они могут (в разумных пределах) манипулировать вниманием читателя — их задача не создать какое-то резюме, но выбрать точное направление на целевые аудитории, поисковые системы и (это всё более и более важно!) ИИ-ботов, которое позволит зацепить читателя хотя бы на коготок. А там может он и целиком, аки птичка, увязнет в авторском творении (да-да, материально — на сотни миллионов лет, а духовно — на целые кальпы)!

Манипулировать, впрочем, не значит врать напрямую — полная ложь оставит читатель*ницу разочарованной, а для привлечения внимания имеется множество разнообразных приёмов: выбор наиболее сочных фрагментов, неожиданное сравнение, осознанную провокацию — или же, напротив, аттестацию субъективной колонки в качестве нейтральной экспертной позиции (кто сказал, что эксперты «объективны»?!). Если тонким позиционированием текст сможет привлечь внимание «враждебной» его контенту аудитории — нас ожидает скандал в соцсетях. А ничего лучше для раскрутки авторской позиции и придумать нельзя! Подобная история может жить месяцы и годы оставаться в памяти у всех участников, более того, стать мемом или даже исторической вехой! Повторяющиеся приёмы «раскрутки» (как и, кстати, самого конструирования повествования) вызовут у постоянных читателей лишь скуку — именно поэтому конкретных рецептов автор*ка здесь не даёт. Успешной автор*ке важно тонко чувствовать пульс момента, а ещё лучше — уметь его интуитивно прогнозировать и немного опережать! Кстати, в зависимости от жанра, темы и желанного способа бытования текста, момент может иметь совершенно разную продолжительность: от нескольких минут до десятилетий.

Вы — будущ*ая, прошл*ая или нынешн*яя автор*ка «Дискурса», а ваше внимание материализовало себя на этой фразе? Что ж! Самое время упражняться в исполнении своих творческих замыслов!

Попробуйте сформулировать пару-тройку тем, наиболее обжигающих ваши чувства и разум, и… нет, пока ещё не написать текст, но сформулировать своё краткое представление о его основных идеях, тезисах и стилистических характеристиках, а затем связаться с нашей редактор*кой Лией по адресу zabriskie@discours.io. Тогда-то и начнётся самое интересное!