Житиё моё

Борис Куприянов — о романе Захара Прилепина «Тума»

Произведение большой формы, вышедшее из-под пера известного писателя, всегда привлекает к себе внимание. Вопрос только в том, какое именно. Взять, например, изданный недавно роман Захара Прилепина «Тума». Одни читатели хвалят его без меры, другие лишь брезгливо морщатся. Но ни те, ни другие оценки, полагает издатель «Горького» Борис Куприянов, не имеют отношения к собственно литературным особенностям этой книги. Вот что он сам думает об этой новой попытке создать историческое повествование о Степане Разине.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Захар Прилепин. Тума. М.: АСТ, 2025

Говорят, есть такие писатели, критически оценивать которых невозможно. Если писатель является представителем, а тем более лидером определенного политического лагеря, то и оценки ему будут давать только политические. Хвалу воздадут союзники, хулу изольют оппоненты. Возможно, высказывание это справедливо, однако существует и «Письмо к Гоголю», в котором Белинский крайне жестко критикует Николая Васильевича, но нисколько не отрицает его талант.

Вот и в ситуации, сложившейся вокруг нового романа Захара Прилепина «Тума», крайне трудно сохранить объективность. Я бы лично не взялся. Но, познакомившись с «критикой» «Тумы», я был поражен ее… бессодержательностью. Куда больше про саму книгу наговорил ее автор, чем читатели. Сторонники хвалят, но очень, так скажем, однообразно, в духе: «Великая книга, читал со словарем, поражен». Самый популярный отзыв на «Озоне»: «Книга — шедевр! Автор — гений, издание — супер! Читал взахлеб! Ну и сама книга очень добротно сделана, хороший шрифт».

Противники Прилепина «Туму» либо игнорируют, что понятно, либо ищут в ее тексте ляпы, которые в любом историческом романе — да и в любом романе вообще — найти несложно. А вот собственно критики-то нигде и нет, нет попытки анализа, какого-либо содержательного разговора.

Злопыхатели могут заметить: «А на что Прилепин мог рассчитывать третируя, „сообщая“ о своих противниках, празднуя победу и не признавая чужого мнения» (орфография и пунктуация оригинала сохранены). Но пусть про это пишут другие. Мне же интересно понять, о чем, собственно, Прилепин написал свою книгу, 688-страничный том, всего лишь первый из обещанных трех. Повторюсь, я отнюдь не являюсь сторонником Евгения Николаевича — ни в эстетическом, ни в политическом, ни в этическом смыслах. Мало того, меня возмущает, когда он называет себя левым: левый не может быть имперцем, такого просто не бывает! Так что не хочу даже прикидываться объективным. Не могу быть таковым.

О жанровой специфике этого романа поговорим позже, а пока отметим, что в нем есть и автобиографический момент. Повествование открывается описанием смерти, точнее предсмертного состояния Степана Разина после пленения, сражения и пыток. Вряд ли читатель не сопоставит эти страницы со словами автора, рассказавшего, что он начал писать книгу в больнице, где очутился после подрыва своей машины. Пожалуй, первые страницы «Тумы» — самые искренние и честные, пусть язык Прилепина, вообще не безупречный, и тут крайне перегружен архаизмами. Но об этом позже, а вот в описание того, что чувствует человек, одной ногой уже стоявший на том свете, веришь. Возможно, кто-нибудь увидит тут классическую манипуляцию: мол, постоянно напоминая о контексте, в котором возникла книга, автору легко подкупить читателя. Но, позвольте, разве писатели никогда не манипулируют читателями?

Так что не станем развивать эту тему, обратим внимание на другое. А почему, собственно, герой этой книги — Разин? Ответ, на мой взгляд, очевиден: все дело в Шукшине, одномерный образ которого, говоря достаточно грубо, культивируется определенной частью нашего общества. Уже давно этого актера и писателя рисуют в красной рубахе на флагах, пытаются превратить в икону вместо того, чтобы изучать его наследие, думать над его творчеством. На самом деле Василий Макарович был куда более сложным человеком, и плоская картинка не расширяет его личность, а превращает ее в карикатуру. Но как бы там ни было, желание Прилепина, стремящегося быть «народным», наследовать, по словам Распутина, «самому русскому человеку» и его роману «Я пришел дать вам волю», вполне понятно!

Крайне важно для автора также наследовать и Шолохову с его донской темой (любовь Прилепина к автору «Тихого Дона» известна), поэтому тут и возникает слово «тума», означающее человека смешанных, русско-татарских кровей, — ведь и бабка Григория Мелехова была турчанкой. Записывая себе в прародители Шолохова и Шукшина, Прилепин совершенно виртуозно выстраивает свою литературную родословную, не только претендуя на «народность», но и надеясь снискать любовь, которой пользовались его великие предшественники, как бы присоединиться к их величию.

В «Туме» чувствуется замах на большую книгу. Однако какие-то смешные моменты все же бросаются в глаза. Достаточно кинематографично и одновременно комично выглядит в книге такой повторяющийся прием, как транслитерация. Как утверждают автор и его поклонники, «Тума» написана на множестве языков. Попробуем перечислить: русском, сербском, польском, греческом, крымско-татарском, турецком — наверное, еще каком-то, забыл. Но то, как это сделано, довольно забавно. По мнению автора, Разин — полиглот: предположение смелое, но допустим. Поэтому реплики в романе приводятся на языке того, кто их произносит, но с помощью русских букв. После подобной транслитерации, скажем, татарской речи в скобках дается русский перевод.

Возможно, это сделано для того, чтобы читатель услышал ритм языка героев повествования, но перевод в скобках, естественно, ритм убивает. Да и татарские слова, записанные русскими буквами, выглядят глуповато. Почему бы в таком случае не прибегнуть к родной письменности каждого языка, звучащего в романе? Может, потому, что арабскую вязь читатели не поймут, а автор это знает и постраничные сноски делать не хочет? Смею предположить, что тут уже мерещатся не Шолохов с Шукшиным, а тень самого Льва Толстого. Если великий русский классик мог начать свой роман с целых абзацев на французском языке, то чем нынешний «главный русский писатель» хуже? Ну разве тем, что Толстой французский язык знал, а Прилепин ни сербского, ни турецкого, ни татарского не знает. И русскому графу в голову бы не пришло начать свой роман словами: «Э бьен, мон пранс…»

И это далеко не единственная претензия, заставляющая усомниться в величии книги Прилепина. Взять, скажем, затянутые, достаточно бесцветные и многочисленные описания окружающей природы — совершенно невозможные для человека XVII века, но при этом данные с вкраплением русских слов XVII века. Видимо, Прилепин считает, что «большой литературы» не бывает без описания различных сезонов года, состояний природы и прочего.

Наверняка от таких описаний читатели опытные будут морщиться, однако, по моему мнению, куда большее раздражение у них вызовет другое: излишняя, скажем так, физиологичность при описании боев и пыток — попросту говоря, кровища. А вот как раз она для Евгения Николаевича очень важна! Избыточные кровь и насилие в его книге присутствуют совершенно осмысленно. Подполковнику наших дней важно показать, что 350 лет назад насилия было куда больше, чем сегодня, а конфликты нынешние, по сравнению с прошлыми, как ни крути, «гуманные». Ведь жертвы и кровопролития сегодняшние не сравнимы по масштабу с тем, что творилось во времена Алексея Михайловича, — таково важное сообщение автора читателю.

Жанр исторического романа не очень котируется в «высокой русской литературе». Обвинить «Войну и мир» или «Капитанскую дочку» в причастности к этому пусть и весьма уважаемому жанру язык не поворачивается. Их основные герои — лица не исторические, а в основном вымышленные. Да и «Тараса Бульбу» к историческому роману тоже отнести трудно. Вот «Князя Серебряного» — пожалуй. Историческая же трилогия А. К. Толстого — как и пушкинский «Борис Годунов» — произведение драматическое, записано в столбик, а за поэзию Прилепин вроде бы пока не берется. И тем не менее для «Тумы» жанр исторического романа выбран не случайно. И тут нельзя не вспомнить третьего Толстого, чтобы не скатываться до Пикуля и других, упоминать которых не очень хочется, да и было бы, наверное, несправедливо.

Красный граф обращается к исторической теме с вполне ясными задачами. «Петр Первый» — роман в высшей степени подобострастный и посвященный не столько царю-реформатору, сколько современнику, «великому другу детей». Но не стоит ругать роман Прилепина за то, чего в нем нет. Видимо, автор тут ставил себе другие цели. Так для чего же автор «Саньки» обращается к историческому жанру? Для меня это вопрос, и тут я могу только строить предположения, но о том, что из этой попытки вышло, проанализировать было бы любопытно.

Мы уже говорили о транслитерации, но еще раз обратимся к языку романа. Прилепин старается использовать русские слова, которые действительно могли звучать в середине XVII века. Есть, конечно, и ошибки: так, под Киевом у него промышляют партизаны, но это говорит московит князь Пожарский, а у них на Москве даже девки рот чернят, им можно. В целом же видно, в какой степени большую работу проделал автор по подбору слов, которые и в самом деле мог употреблять Разин.

Во многих сегодняшних исторических романах герои, не заморачиваясь, говорят на современном русском с вкраплением архаичных слов. Это, конечно, нисколько не соответствует историческим реалиям, ну так и не всякий наш современник способен свободно читать сочинения протопопа Аввакума.

Прилепин же создает некую особенную стилизацию, не имеющую отношения к подлинному языку Разина и Руси 1660-х годов. Наверное, историк найдет в романе немало ошибок и в описании быта, географии того времени и прочего. Я, не будучи историком, наткнулся на несколько таких погрешностей — но они неизбежны, и не в них суть. А вот для чего вообще автор идет на такие филологические жертвы и ставит перед собой такие трудности? Доказать нам свое мастерство хочет? Зачем?

О таланте подполковника от литературы могут быть разные мнения, но никто не обвинит его в неумении писать, в отсутствии у него мастеровитости. Мне кажется, задумывая свою эпопею, основатель партии «За правду» невольно попал в некую ловушку: использовал слишком много художественных средств, чтобы доказать свою литературную состоятельность. Как будто сам себя обманул, подобно режиссеру Якину, вступившему в диалог с Иваном Васильевичем Рюриковичем из популярного фильма. Я не готов анализировать реплики на сербском, но предположу, что и серб у Прилепина говорит на больно уж высокопарном языке, языке эпических баллад, а не на том, который звучал на Балканах той эпохи (там вообще все было сложно вплоть до Вука Караджича).

Так зачем все это изобилие средств? И о чем эта книга? Слова самого автора не вносят ясности в вопросы. То он говорит, что «Тума» — это про Захарченко, то что-нибудь еще более загадочное. Однако, думается, произведение это достаточно просто для анализа. Роман описывает процесс становления Степана Разина от юношества до его, скажем так, перехода в оппозицию. Разин у Прилепина не стремится кому-нибудь дать волю — как у Шукшина, не одержим бунтом — как у Наживина. Его Стенька — природный интеллектуал, полиглот (хоть это и не проверяемо), дипломат (пусть об этом ничего не известно) и, главное, глубоко православный русский человек. Действительно, надо было быть поистине мощным интеллектуалом, чтобы, родившись примерно в 1630 году на очень хаотичной, слабо управляемой территории, настолько опередить свое время, чтобы осознать себя русским задолго до начала эпохи национализма и какого бы то ни было национального строительства.

Разин в «Туме» — суперрусский герой: он осознает потребность в национальном единстве и национальные интересы Руси лучше, чем далекий московский царь; он знает, что всяким русским людям надо помогать, что они свои, а даже ближайшие к ним православные запорожцы — чужие. Шумные, скорые на предательство, завистливые — запросто могут ограбить своих русских братьев. Вот донские казаки на такое не пойдут, у своих ничего отнимать не будут. Да и прочим народам в романе характеристики подобраны простые и незатейливые, с учетом отношения к русским. Поляки — подлые и высокомерные, сербы — братушки, крымские татары и турки — враги. Жиды (порой кажется, что фокус с языковой архаизацией специально придуман для того, чтобы писать «жид», а не «еврей») корыстолюбивы, трусливы и подлы. Есть в книге и иностранные агенты — русские, переметнувшиеся к туркам и принявшие ислам ради преходящих благ, земных наслаждений и легкой жизни, то есть осознанно предавшие свой народ и веру.

Итак, протагонист романа, благородный, умный пассионарий, понимает насущные задачи родины и нужды простого народа лучше, чем сам царь-государь и все его дьяки-политики. Так что версия Прилепина о том, что «Тума» — это про Захарченко, не так уж нелепа. К тому же мы не знаем, что нас ждет в следующих томах. Как защитник православных и опора русского народа превратится в разбойника, погромщика русских городов? Да и вообще, как бы поход Разина на Москву не напомнил нам про другого персонажа последних лет. Видимо, по Прилепину, пассионарий имеет право и даже обязан «разобраться» с царем, если видит, что тот действует не в интересах русского народа.

Рискну предположить, что эту книгу не ожидает счастливая судьба. Фанаты брутального Прилепина просто не смогут ее прочесть — им будет не по силам пробиться сквозь тяжелый, архаичный язык, море крови, исторические ошибки и почти семьсот страниц текста. Кроме уже приведенных бессмысленных слов («автор — гений, прочел за два дня, много думал, книга издана хорошо»), едва ли они смогут сказать что-нибудь более содержательное. Ненавистники Прилепина читать и так не будут, уж больно одиозна для них фигура автора. К тому же для успеха книги важна не авторская проповедь, а приглашение к диалогу (вспомним хотя бы «Санькю»).

Да и существуют большие сомнения, что два обещанных тома трилогии в конце концов появятся на свет. Трудно будет объяснить превращение идеального Разина-русофила в мятежного разбойника. Или Фонд президентских грантов, или однопартийцы, или командование (для офицеров все-таки важна воинская дисциплина), или еще какая организация тоже могут заподозрить здесь что-нибудь нехорошее. И посоветуют автору не продолжать.