Петербуржец в Ираке. Археолог Алексей Янковский-Дьяконов — о войнах и науке на Ближнем Востоке

В феврале на Ближнем Востоке началась очередная война: США и Израиль атаковали Иран, тот в ответ обстрелял близлежащие страны, где располагались американские базы и другая инфраструктура коалиции (из-за этого в регионе застряли тысячи туристов из РФ). В том числе боевые действия затронули Ирак. «Бумага» поговорила о том, что происходит в стране, с петербургским археологом Алексеем Янковским-Дьяконовым, работающим в Ираке уже несколько лет.

Экспедиция

Российско-иракская комплексная экспедиция (РИКЭ) при Институте востоковедения РАН работает с апреля 2018 года. Иракские ученые предложили российским для исследования два памятника в Южном Ираке, на противоположных сторонах Месопотамских Болот — телль Дехайла и находящийся в 5 километрах от границы с Ираном телль Ваджеф (телли — холмы, которые образовались на месте покинутого древнего поселения). Сначала РИКЭ вела аэрофотосъемку двух памятников, а в ноябре 2019-го иракские власти выдали разрешение на раскопки. Экспедиция работает на местности с начала 2020 года — все это время ее возглавляет сотрудник Центра археологии доисламского Востока Института востоковедения РАН Алексей Янковский-Дьяконов. Вот его рассказ:

— Я родился в семье работников Эрмитажа Игоря Дьяконова и Нинель Янковской, которые были ассириологами — людьми, изучающими клинопись (наиболее древняя из известных систем письма, создана в Шумере примерно 5000 лет назад. Знаки выдавливались деревянной палочкой на глиняной табличке — прим. «Бумаги»). Окончил исторический факультет Ленинградского университета, в молодости много работал в документальном кино, в основном в творческой группе Александра Сокурова. В 2010–2015 годах мы делали картину «Франкофония» о Лувре времен гитлеровской оккупации.

С Ираком моя жизнь связана с детства, потому что мои родители посвятили всю жизнь изучению древней истории Двуречья. Отец умер, не успев побывать в этой стране, а с мамой мы съездили туда в 2001 году, еще при Саддаме Хусейне — тогда его правительство пыталось показать открытость внешнему миру, чтобы избежать войны. А через два года мы видели по телевизору вспышки взрывов в знакомых местах Багдада.

Советские археологи работали в Ираке с 1969 года до начала ирано-иракской войны в 1980-м. Затем руководителям той экспедиции Рауфу Мунчаеву и Николаю Мерперту удалось наладить работу в Восточной Сирии и тем самым сохранить научное направление. В сирийской экспедиции важнейшую роль играл Шахмардан Амиров, сейчас ведущий научный сотрудник Института археологии РАН. Со своей стороны, еще с 2012 года я начал устанавливать контакты для возобновления отечественных исследований в Ираке. В Южном Ираке уже был мир и там как раз начали работать американская и итальянская экспедиции. Итальянской руководил шумеролог Франко д’Агостино, с которым я уже был знаком по его работе с клинописными текстами из Эрмитажа. Один иракский чиновник в публичной речи назвал его «Безумным Франко» — многие не понимали, как можно работать в стране, где только что закончилась партизанская война, у которой, как известно, нет четких границ во времени (активная фаза вторжения, в результате которой союзники свергли режим Саддама Хуссейна, продлилась с конца марта по начало мая 2003 года. После этого в стране началась партизанская война против коалиционных сил, которая закончилась с выводом войск союзников в декабре 2011 года. Гражданская война в Ираке, которая началась после этого, продлилась до декабря 2017 года — прим. «Бумаги»).

В 2016 году мы организовали в Институте восточных рукописей РАН конференцию «Перед лицом хаоса. Защита материального и нематериального наследия в XXI веке». Там были ученые и музейщики из Ирака, Сирии, Йемена, из Европы, туда приехал и Шахмардан Амиров с коллегами, и с этого времени мы с Шахмарданом Назимовичем начали совместную работу по возобновлению полевых исследований в Ираке.

[C конца 2018 года] наша Российско-Иракская комплексная экспедиция ведет в Южном Ираке археологические исследования на теллях Дехайла и Ваджеф. Мы работаем, как принято в современной археологии, неразрушающими методами, при необходимости проводим раскопки. Наша экспедиция — международное партнерство, мы работаем вместе с иракскими археологами, которые служат в Региональном управлении Государственного совета по древностям и наследию Ирака, которое для краткости мы называем «Служба древностей». Собственно говоря, наша задача — помочь им в изучении и охране исторического наследия этой страны с величайшей историей. Важную роль играют иракские мастера-землекопы, досконально знающие особенности местных древних конструкций и грунтов. Жизнь в лагере, находящемся далеко в пустыне, сближает всех — мы живем одной жизнью, едим за одним столом и дружим.

Наш лагерь на телле Дехайла состоит из традиционных тростниковых домиков, которые здесь строили еще с глубокой древности. Его постройка — само по себе достижение в послевоенном Ираке (остальные международные экспедиции живут в близлежащих от своих раскопок городах. На Ваджеф экспедиция ежедневно ездила из города — прим. «Бумаги»). Домики неплохо защищают от жары, что здесь самое главное, еще отлично выдерживают частые штормовые ветра. А вот от холода, увы, не спасают, поэтому зимой мы спим одетыми и под двумя одеялами.

Войны прошлого и настоящего

В отношении иракцев к войне 2003 года (операция США и союзников в Ираке с целью свержения Саддама Хуссейна — прим. «Бумаги»), есть несколько слоев, как в археологии. Первая реакция обычно «Америка — величайший шайтан, американцы разрушили Ирак», но подумав, человек может сказать, что они довершили дело, начатое Саддамом. Хуссейн разрушил Ирак долгой властью с многими войнами, а потом уже американцы уничтожили и Саддама, и то, что при его власти еще оставалось от страны. А еще подумав, вспомнит разные истории, где американцев, даже военных, можно поблагодарить. Один из многих примеров — две археологические базы в Уре, восстановленные на американские деньги по настоянию [иракского археолога] Абдуламира Хамдани. Не было бы этих баз — не было бы современной южноиракской археологии.

США в Ираке сохраняют большое экономическое и идейное влияние. Сотрудники Службы древностей ездят в США на конференции, выступают с докладами, и им очевидно, что у американских ученых больше всего — не только денег, но и опыта, контактов, книг, технических средств и умений. С Израилем другая история — если с США сохраняются многочисленные связи, то с Израилем они давно разорваны, евреи из Ирака вытеснены уже давно, поэтому Израиль воспринимается абстрактно, как мистический жупел.

Жители месопотамской равнины и жители гор Загроса соседствуют, торгуют и воюют друг с другом много тысяч лет. Сейчас эти страны называются Ирак и Иран, и над нашими головами летят американские и израильские ракеты в Иран, мы эти ракеты видим. Иракцы сочувствуют иранцам, которые гибнут и от американо-израильских ударов, и от собственных властей.

Да, старшее поколение помнит очень тяжелую и кровопролитную ирано-иракскую войну 1980–1988 годов (с обеих сторон погибло не менее 700 000 человек — прим. «Бумаги»). Войну начало правительство Саддама Хусейна — они надеялись, что получится легко отвоевать спорные территории у ослабленного недавней революцией Ирана, а, возможно, и повлиять на его политический режим. Для светского саддамовского правительства шиитское теократическое государство, конечно, представляло опасность.

Поначалу иракские войска продвинулись и захватили некоторые иранские города, но потом встретили ожесточенное сопротивление и завязли (в 1982 году Иран выбил иракские войска со всей завоеванной ими территории и перешел в наступление, заняв часть Ирака. Ирак отвоевал эти территории в 1988 году — прим. «Бумаги»). Через восемь лет война закончилась — если смотреть только на границы на карте, то вничью, но фактически геноцид шиитского населения на юге и международная изоляция привели к усугублению бедствий в Ираке. Мои собеседники воспринимают ирано-иракскую войну как беду, о которой, возможно, лучше и не вспоминать.

Утром 5 марта, наконец, с помощью наших иракских друзей удалось отвезти на границу нашу иранскую сотрудницу, которой нужно вернуться в Тегеран к пожилым родителям — отец почувствовал себя плохо, да и вообще в такие времена лучше держаться вместе. На каждом шагу она получала от наших иракских коллег и друзей самую сердечную помощь. Люди отказывались брать деньги, помогали от всего сердца.

Конечно, у меня есть коллеги, работавшие в Странах Залива [которые тоже вовлечены в войну]. Кто-то только что смог оттуда уехать, кто-то случайно не успел приехать, кто-то сознательно остался. Ситуация для всех сложная. У нас в лагере война тоже ощущается — над нами каждый день летают крылатые ракеты и дроны. Многим уже, к сожалению, знакомо это ровное зудение на одной ноте. Как говорит моя коллега, «очень странно слышать чью-то смерть».

О настроениях иракцев в целом судить сложно — мы все-таки живем посреди пустыни и общаемся только с теми, кто постоянно работает с нами. Но главным чувством в обществе мне кажется спектр от досады до отчаяния, потому что жестокая бессмысленность происходящего очевидна, но совершенно непонятно, как и когда это может закончиться. «Мы переживаем исключительные обстоятельства в результате агрессии великого сатаны, Америки», написал мне мой иракский коллега. Не могу представить, чтобы кто-то в Ираке сейчас защищал американскую политику — здесь особенно понимают, насколько она идиотская. Бомбежкой свободы не достичь — думаю, это очевидно для всех.

Для археологии Ближнего Востока и смежных наук эта война — большой удар. Пришлось отменить Ранконтр (международный ассириологический конгресс, Rencontres Assyriologiques Internationales, или RAI — прим. «Бумаги»), который в конце марта должен был состояться в Багдаде — впервые за семидесятилетнюю историю этих конгрессов на той самой земле, где появилась клинопись. Он бы имел исключительно большое значения для укрепления научной среды в Ираке, для решения разных наболевших проблем, для доброго имени иракской науки. И вот — не успели.

Реалии

Когда люди в России думают об Ираке, они редко представляют себе, насколько он разнообразен. В его нынешних границах живут курды-сунниты, курды-езиды, иракские туркмены, арабы-сунниты, христиане разных церквей, а еще мандеи – небольшой, но важный для Ирака народ. На юге, где мы работаем, живут арабы-шииты, бедуины и «болотные арабы». Каждая из этих общностей — своеобразный народ в народе.

Ирак, вообще говоря, не «страна бармалеев», а колыбель цивилизации, где человечество впервые изобрело письменность. Но это далеко и абстрактно, а есть другие исторические события, которые до сих пор остаются элементами повседневности, как битва при Кербеле, где был убит имам Хусейн и его сподвижники. Хотя это произошло в 680 году, задолго до наших первых новгородских князей, иракцы воспринимают это событие как часть своей жизни. Это только один из примеров, как история соединена здесь с повседневностью.

Для нашего соотечественника, возможно, самое неприятное, что он обнаружит в иракском обществе — сегрегация женщин и мужчин. Большинство женщин ходят в абайе — черном балахоне, скрывающем всю фигуру. У наших друзей женщины не выходят к гостям во время обеда, а в традиционных семьях даже наших женщин из России принимают отдельно. Впрочем, есть женщины, которые всегда ходят без хиджаба, водят машину, активно участвуют в общественной жизни. Чаще всего социально защищенные женщины из обеспеченных семей — они могут себе это позволить.

Результаты

Главное наше [работающих в Ираке российских археологов] достижение — надежная датировка обоих памятников. До наших раскопок о Ваджефе знала только местная инспекция Службы древностей, а теперь весь мир может узнать, что это поселение конца шестого тысячелетия до н. э., древнейшее из известных в области Майсан и одно из древнейших известных во всем Ираке. Это точка пересечения нескольких культур — Загросской, южномесопотамской («убейдской») и, возможно, северо-месопотамской («халафской»). Точка встречи жителей равнины и жителей гор — к вопросу об ирано-иракских войнах.

На телле Дехайла археолог Лика Гусак, одна из тех людей, кому наша экспедиция обязана своим существованием, в прошлом году нашла фрагменты клинописных документов. Раньше наши археологи встречали клинопись на урартских памятниках (Урарту — государство на территории нынешней Армении, достигшее расцвета в IX–VII веках до н. э. — прим. «Бумаги»), а теперь, впервые в отечественной науке, нашли на классическом месопотамском памятнике. Эти находки позволили исправить прежнюю ошибочную датировку телля Дехайла — это город не 18–16 веков до н.э., как думали раньше, а 8–6 веков до н.э. В результате сложился паззл, многие странности, не находившие объяснения, сложились в стройную логику, и появилось понимание не одного поселения, а систем поселения двух периодов, разделенных каким-то крупным природным событием. Приоткрылось сразу несколько страниц истории этого края.

Фото на обложке: Лика Гусак / VK

Что еще почитать:

• Гигантская кура, верблюды на льду, дракон и толпа бородатых гномов. Да что происходит на этих дореволюционных фотографиях?!
• Учитель истории визуализировал перепись населения 1897 года. Вот что мы узнали из нее о Петербурге того времени.

Разбираемся, что на самом деле происходит

Оформите платеж в пользу редакции «Бумаги»

Поддержать