Писать очень трудно, брат

О сборнике повестей и рассказов Яцека Дукая «Король Боли»

В начале каждого нового года очень хочется знать, что он с собой принесет. И хотя будущее непроницаемо для рассудка, можно положиться на воображение. Именно научно-фантастическая литература умеет предлагать читателям образы перспективной действительности, сформированной в соответствии с текущими технологическими трендами. Поэтому «Горький» открывает 2026 год материалом Василия Владимирского, посвященным свежему сборнику повестей и рассказов польского фантаста Яцека Дукая.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Яцек Дукай. Король Боли: повести, рассказы. М.: АСТ. СПб.: Астрель-СПб., 2025. Перевод с польского Миланы Ковальковой и Кирилла Плешкова

Яцек Дукай — один из самых титулованных польских фантастов начала XXI века, лауреат всех национальных жанровых премий, причем во многих случаях лауреат неоднократный. И не только национальных: в 2003 году семиминутный мультфильм Томаша Брагиньского «Кафедральный собор» (Katedra), снятый по одноименному рассказу Дукая, номинировался на «Оскар», но уступил короткометражке «Чаббчаббы!» Эрика Армстронга. С момента своего дебюта в 1990 году Дукай написал сравнительно немного, пять романов, чуть больше полутора десятка повестей и меньше тридцати рассказов, — а после 2018-го вообще замолчал, переключившись на разработку видеоигр по своим книгам (правда, до сих пор ничего так и не разработал). Что не мешает ему считаться на родине живым классиком и главным претендентом на роль духовного наследника Станислава Лема. Три его романа переведены в России легально, еще один много лет ходит по рукам в самиздате. Ну а самая репрезентативная подборка повестей и рассказов Яцека Дукая представлена на страницах двух антологий: «Старости аксолотля», вышедшей в 2024-м, и свежего «Короля Боли».

«Здравствуй, брат. Писать очень трудно» — если верить Вениамину Каверину, так приветствовали друг друга Серапионовы братья. Писать хардкорную научную фантастику в двадцать первом веке — еще труднее. По крайней мере, писать всерьез, по-взрослому, не снижая планку, без заискивания перед «целевой аудиторией». Поляк Яцек Дукай — один из немногих авторов за пределами англоязычной литературы, которым это удается без видимого труда. Появление на русском его нового сборника — отличный повод поговорить о том, как же устроена научная фантастика, выходящая за рамки незатейливого чтения для любознательных и простодушных подростков.

Парадоксально, но твердая НФ в основе своей — литература довольно консервативная: как и сто лет назад, любой мало-мальски примечательный научно-фантастический текст строится сегодня вокруг технологий — это ядро, сердцевина, та самая невзрачная песчинка, на которой слой за слоем нарастает жемчужина смыслов. Следующий слой — социальные отношения, общество, изменившееся под влиянием технологий: экономика, политика, повседневный быт, мотивы и побуждения людей и постлюдей, новые цели и новые способы их достижения. Дальше — новый язык, причем не только лексика, но и фонетика, пунктуация, выразительные средства, адаптированные под условия среды. Наконец, фантасту придется нащупать нерв эпохи, центральный конфликт, философское или социальное противоречие, которое возможно только в этом обществе и только при таком наборе технологий. Не самая простая задача — хотя результат, на мой взгляд, окупает затраченные усилия с лихвой.

Конечно, любым условием здесь можно пренебречь и даже добиться успеха — как Лоис Макмастер Буджолд или Джеймс Кори. Фантастика — литература условностей: если книга обладает другими достоинствами, публика легко простит автору, что его герои, расселившиеся по Солнечной системе и достигшие звезд, говорят и действуют словно подданные Австро-Венгерской империи или американцы второй половины XX столетия. Но правдоподобия истории это, конечно, не добавит.

Проза Яцека Дукая, собранная на страницах книги «Король Боли», — образцовая НФ высшего сорта, нефильтрованная: здесь соблюдены все условия без исключений, в правильной пропорции и должной последовательности. Результат впечатляет — интеллектуально, эмоционально, эстетически. Если бы речь шла о романе и автор дал нам время понемногу привыкнуть, адаптироваться, освоиться, эффект, возможно, оказался бы не настолько мощным, но в сборнике повестей и рассказов Дукай ошеломляет, оглушает, хищно обрушивается на читателей и не дает им опомниться.

Повесть «Король Боли и кузнечик»: мир будущего, где инструменты генной инженерии доступны всем и каждому, — а значит, и сотням тысяч безумцев, фанатиков, альтруистов, мечтающих «железной рукой загнать человечество к счастию» ценой миллионов жизней. Мир распавшихся институций, рухнувших государств и бесконечного биотеррора во имя высших целей. Главный герой — жертва редкой мутации, обратившая свою слабость в силу, блестящий эксперт в той области человеческих отношений, которая ему самому физически недоступна. Для большего драматизма добавим вечную «проблему вагонетки», ожесточенные споры об онтологии зла и о спасительной силе хаоса — и вуаля, шедевр готов, начинаем погружение в бездны биотехнологического ада, вперед и с песней!

Рассказ «Крукс»: в постдефицитном будущем, где все необходимое для жизни создается наноботами, амбиции героев подпитываются исключительно национальной гордостью и аристократической честью. Человечество сделало шаг вперед и два шага назад: пока магнаты и их отпрыски строят карьеры и борются за иллюзорную власть, не пренебрегая любыми средствами, низшее сословие пребывает в сонной летаргии — но при этом в любой момент готово к социальному взрыву по малейшему поводу или без повода вовсе.

Повесть «Линия сопротивления»: еще одно неблагополучное общество на пути к постдефицитному Парадизу. Вечно меняющийся мир, где человек не встречает на своем жизненном пути никаких преград — благодаря новой информационной технологии, пришедшей на смену интернету, новым экономическим моделям, новым геополитическим паттернам. Человечество погружается в апатию, демотивированное гарантированным благополучием, а смыслы жизни, убеждения и религии разрабатывают на заказ, производят на конвейере на любой вкус и под любой запрос как востребованный коммерческий продукт. Все в этом мире вторично, искусственно, предсказуемо, все сто раз уже было — но и путь бегства из этой замкнутой петли обратной связи не просматривается даже через разрушение и террор.

И так далее — успевай только глотать один сжатый до предела информационный пакет за другим. Любой из этих текстов легко мог бы стать тысячестраничным романом, но автор слишком уважает читателей, чтобы разжевывать в мелкую кашицу, как для ментальных инвалидов, то, что мы при желании сможем расшифровать сами. И это сопротивление текста, этот интеллектуальный вызов — не слабость, а одно из главных достоинств прозы польского фантаста.

Конечно, лукавством было бы утверждать, что своим успехом Яцек Дукай обязан некому обезличенному универсальному алгоритму. Его талант во многих отношениях уникален: подвижное воображение и энциклопедическая эрудиция успешно сочетаются тут с умением объединять несоединимое и деконструировать общеизвестное. Ко всему прочему Дукай отлично владеет драматургией и артистично работает со словом, с темпом и ритмом, интонациями и регистрами, его проза то соскальзывает в поток сознания, то взрывается созвездием неологизмов, то гремит симфонией метафор и гипербол. Следуя схеме, скрупулезно придерживаясь инструкции, такого эффекта не добьешься: слишком много интуитивных решений, ассоциативных цепочек, внезапных поворотов, продиктованных индивидуальным опытом. Писать НФ и без того очень сложно, а писать так, как Дукай, пожалуй, невозможно вовсе.

Впрочем, это справедливо в отношении любого автора с ярким и узнаваемым почерком — фантаста, реалиста, без разницы. Куда важнее то, что звезда Дукая моментально распознается как небесное тело из того же созвездия, что и звезды Уильяма Гибсона, Теда Чана, Нила Стивенсона, братьев Стругацких, Станислава Лема или (с недавних пор) Эдуарда Веркина — мультикультурной общности за пределами страны, языка и эпохи. Вернется ли автор в литературу, когда его очередной IT-стартап рухнет под собственным весом, на самом деле неважно. Пятнадцать, двадцать, тридцать лет назад Дукай уже сказал достаточно, чтобы остаться вечным современником все новых поколений читателей.