Гамадрил, Андрей, Арсений

Обезьяньи корни семьи Тарковских

Поэзия Арсения Тарковского и фильмы его сына, режиссера Андрея Тарковского, меньше всего, казалось бы, соотносятся с детскими проказами и веселыми шалостями. Особенно если эти проделки носят анималистический характер. Между тем в биографии и домашней обстановке обоих обнаруживается значимое присутствие обезьян — как живых, так и выдуманных. Читайте об этом в расследовании Ильи Симановского.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Ну а я — зачем сошел на берег
Да еще один, без обезьяны?
Ну а я — зачем сошел на берег
И вдыхаю этот воздух пьяный?
Для чего мне дали отпускную,
Разлучили с синевой морскою?
И о чем я плачу и тоскую?
Чтό вдали от корабля я стою?

Арсений Тарковский. «Матрос» (фрагмент)

У Арсения Тарковского репутация поэта во всех смыслах серьезного, — в эту характеристику войдет и его верность точной рифме, и темы стихов, и их интонация. Редкие исключения этого правила, пожалуй, не меняют.

Его поэзия… строга, высока и серьезна, — писал Кирилл Ковальджи, — <…> у Тарковского ироническая поэма «Чудо со щеглом» существует как бы поодаль от основного корпуса его стихотворений [1].

Признавая эту оценку в целом справедливой, отметим, что и человеческий облик Тарковского многим из нас рисуется возвышенным и серьезным — под стать стихам. Вносят свой вклад и фильмы его сына, создавая особенный меланхолический, почти мистический ореол вокруг фамилии «Тарковские». Но если мы возьмемся за том воспоминаний о поэте или почитаем его рассказы, инскрипты, шуточные стихи, то скоро убедимся, что ошибались.

Как свидетельствует тот же Кирилл Ковальджи:

Никакой величавости, никакой дистанции. Он любил юмор, в кругу друзей мог позволить себе шалость, умел хохотать, как ребенок. Он был так заразительно жизнелюбив, что рядом с ним вы ощущали крылья за спиной, о которых не подозревали [2].

«Любил юмор» и «как ребенок» — повторяются из мемуара в мемуар. Обычно ребячества поэта в быту трогали и располагали к нему людей, но иные, кажется, не без оснований, досадовали на проявления этой стороны его личности, отнюдь не облегчавшей жизнь близким поэта.

Зять Тарковского, режиссер Александр Гордон, писал:

… я коснулся так называемой детскости Арсения Александровича, которая умиляла многих его знакомых, а у меня вызывала откровенный протест. Его желание уйти от действительности в раскладывание пасьянсов, в любовь к игрушечным медведям и обезьянам — может быть, было очаровательным и милым, но таким далеким от реальной суровой жизни, которая шла за стенами его квартиры [3].

Однако анализировать взрослые и детские стороны характера Арсения Тарковского, оставим его вдумчивым биографам. Сосредоточимся, как и обещано в заголовке, на обезьянах. Животных, которые, казалось бы решительно не сочетаются с изысканным именем «Тарковские».

Игрушечные обезьяны, о которых упоминает Александр Гордон, привлекали внимание многих посетителей дома Тарковских.

Вспоминает Лариса Миллер:

Мы пошли вместе на речку, и мой старший сын, которому тогда было четыре года, завел с дядей Арсюшей разговор о том, что каждый человек похож на какое-нибудь животное. «Ну а я на кого похож?» — спросил Арсений Александрович. «Ты?» Мой сын задумался, внимательно разглядывая Тарковского. «На обезьяну», — уверенно заявил он. Арсений Александрович расхохотался. По-видимому, он был польщен, так как любил обезьян, считал их милашками и даже держал старую плюшевую обезьяну на своем диване [4].

Наталия Гилярова познакомилась с Тарковским школьницей младших классов. Как и сыну Ларисы Миллер, поэт представился девочке просто «Арсюшей».

Впервые будучи у него в гостях, я поняла, что наша дружба неслучайна. На кушетке рядом с ним сидела прекрасная плюшевая обезьяна с человеческими глазами и в платье, с детенышем на руках [5].

[Я] стала искать ребенка в доме, который в них играет. Когда мне сказали, что Арсюша сам в них играет, и он показал, как играть, я долго не могла поверить. Это был единственный человек из взрослых, который мог играть. Это, конечно, меня поразило и подкупило навсегда [6].

Но все это воспоминания из времен относительно поздних. Заглянем теперь в довоенные годы — время до ранения, в результате которого Тарковский лишился ноги. Вот как (в пересказе Александра Гордона) характеризовала Арсения Тарковского тех лет его первая жена, Мария Ивановна Вишнякова:

[Арсений] был удивительно подвижным, ловким, мог быстро, как обезьяна, взобраться на дерево, повиснуть на ветке вниз головой, нырял, плавал, с удовольствием и подолгу [7].

А вот и сам двадцатисемилетний поэт пишет жене, доказывая, что такое сравнение сделано ей отнюдь не ретроспективно:

…был на Вадонских рудниках [9], это очень интересно. Поэтому я так долго не писал. Лазал по шахтам в глубину на 300 метров, как обезьяна.

(Из письма от 3 сентября 1934 г.) [10]

У Тарковского мы встретим много животных, удостоившихся стать центром стихотворения, — например, верблюда (в котором некоторые исследователи видят портрет Осипа Мандельштама [11]); волка и оленя (с которыми поэт сравнивает самого себя); даже экзотического страуса [12]. Но обезьян, несмотря на явное неравнодушие к ним Тарковского, в его поэзии мы почти не найдем. Разве что в стихотворении «Матрос» обезьяна пролезла на заметное место, — она сопровождает моряка, с которым себя сравнивает автор, горько сетуя на одиночество. Видимо, такое несерьезное — конечно, в плане традиционной символики — животное плохо сочеталось с минорным ладом стихов Тарковского. Зато в цикле автобиографических рассказов о детстве «Константинополь» из десяти рассказов обезьянам посвящено два [13]. В них приоткрываются корни любви поэта к его, как сейчас бы сказали, тотемным животным.

В рассказе «Марсианская обезьяна» (1954 г.) Арсений Тарковский описывает свое детское увлечение так:

…я тогда считал, что я обезьяна. Больше всего я интересовался обезьянами: стремился удовлетворить тоску по сородичам.

— На Марсе есть обезьяны?

— Не задавай дурацких вопросов, — отвечал Валя [14]. — Наука этого не знает.

— Много она знает, твоя наука, — сказал я. — Даже про обезьян не знает. Я вот все знаю про обезьян — и где живут, и что едят, и как блох ищут. Они ищут блох вот так.

И я искал блох с совершенством: уж очень я любил обезьян [15].

О том, что Тарковский любил изображать обезьяну, мы знаем не только из этого рассказа. В обнаруженном дочерью поэта семейном документе «Программа вечера в саду Тарковских» среди театральных номеров значится «Мартышкин танец». Мало сомнений, что в нем блистал именно маленький Арсений [16]. Впрочем, и с возрастом поэт, по-видимому, не растерял талант имитации обезьяньих движений. Суламифь Митина, тесно общавшаяся с Тарковским во второй половине 1970-х — начале 1980-х годов, вспоминает, что «Арсений Александрович с детства очень любил обезьян и артистически их изображал» [17].

В другом «константинопольском» рассказе, «Донька» (1945), речь идет про живую обезьянку, которую старшей сестре Арсения подарил ухаживавший за ней скульптор по фамилии Ропалло [18]. Согласно рассказу, Донька жила в доме Тарковских.

Ропалло приходил к Лене тайно, и я ничего не имел против этого. Я очень любил обезьян; ропаллина мартышка покорила и мое сердце.

Ее назвали Донькой. Доня по-украински значит «дочка». <…>

У Доньки портился характер. Из разговоров взрослых я узнал, что это происходит потому, что ей хочется замуж. Лене тоже хотелось замуж, и Ленин характер тоже стал неважным. Но если вспомнить, что мама ссорилась с отцом именно потому, что уже была замужем, то все запутывалось. Недаром говорят, что люди произошли от обезьян: и те и другие одинаково непостижимы [19].

Здесь самое время заметить, что многие детали из рассказов «Константинополя» могут быть поставлены под сомнение: так ли было дело в действительности. Например, недавно удалось показать, что описанная в рассказе «Воробьиная ночь» гибель дяди Тарковского, Владимира Ильина, на фронтах Первой мировой войны — не истинное событие, а литературный прием; сам В. Д. Ильин мирно скончался за три года до этого [20].

Может быть, и Доньки в детстве Арсения Тарковского не было? Тем более что сюжет о приключениях живущей в квартире обезьяны — далеко не нов. Вспомним хотя бы рассказ Бориса Житкова «Про обезьянку» (1927) с близким «Доньке» сюжетом, но написанный почти на двадцать лет раньше.

В статье Романа Любарского «Донька, Леонилла и Октавиан» раскрывается, что упоминаемый в рассказе скульптор Ропалло — лицо вполне реальное. Звали Ропалло Октавианом Стефановичем, и он действительно жил в Елисаветграде в описанные годы [21]. Что до старшей сестры Арсения, она, конечно, тоже существовала, только звали ее не Еленой (Леной), как в рассказе, а Леониллой (в семье ее называли Лёней) [22]. Такое отступление от истины надо признать совсем незначительным и оправданным — женское имя «Лёня» выглядит странно и потребовало бы лишних для маленького рассказа объяснений.

Однако о реальности существования Доньки до недавнего времени оставалось только гадать.

Прояснить историю с обезьянкой помогла хранящаяся в архивах Литературного музея им. Даля машинопись Арсения Тарковского с его воспоминаниями о детстве. Воспоминания эти датированы 1945 годом и, по всей видимости, не предназначались к печати — у них нет даже заголовка. Скорее всего, их целью было зафиксировать сохранившиеся в памяти детали, чтобы позднее воспользоваться этим наброском как материалом для создания рассказов о детстве. На этот вывод наводят ремарки «вспомнить» — в частности, заканчивается машинопись фразой: «Вспомнить: Война, костры, смерть ген<ерала> Самсонова, мед у деда, надо было итти далеко».

Из этих воспоминаний мы узнаем, что подаренная Леонилле скульптором Ропалло обезьянка жила не у Тарковских, а в доме тети Арсения, Веры Карловны Ильиной (Тарковской), и ее мужа, полковника Владимира Дмитриевича Ильина:

[Дядя Володя] и тетя Вера воспитывали Лёню, папину дочь от первого брака. Почему мама не взяла ее к нам. Ревновала, что ли?

У них была мартышка, Донька. Ее подарил Лёне скульптор Ропалло, у отца которого была мастерская могильных памятников. Он ухаживал за сестрой, папа говорил: — Итальянский попрыгун. — Лёня хотела за него замуж, но верно не очень, п<отому> ч<то> послушалась отца и не вышла за него.

Потом Ропалло уехал в Италию, и Лёня говорила мне, что он стал маркизом и у него ликерная фабрика там, под небом Тасса. Лёня тогда жалела, что не вышла за него, она любила ликеры.

Донька была сердитая мартышка. У тети Веры на даче [23] жила на мезонине какая-то старушка (об ней тоже надо вспомнить). Донька забралась к ней в ее отсутствие, выпустила перины и подушки, полила пух лампадным маслом и вывалялась в этом месиве. Потом она бегала по крышам, и ее ловили рыболовными сетями.

Анну Дмитриевну Погорецкую она напугала до полусмерти: вцепилась той в шиньон, сбросила его, потом стала стаскивать с головы А<нны> Д<митриевны> и настоящие волосы, прилагая к этому много усилий [24]. Анна Дмитриевна бегала с Донькой на плечах по дачной улице, страшно визжа. Мы радовались этому приключению. Донька каталась на керосиновой лампе, уцепившись за нее хвостом, боялись пожара. Отдали бедную Доньку Дурову, думали, что он никогда не обижает животных, не знали его тайной злости [25].

Тетя Вера обожала Доньку. Когда та укусила ее, она сказала, что напоролась щекой на сучок в саду.

Донька разорвала черное бархатное платье на маме от ворота до полу сзади.

Она укусила меня за руку (левую), потом взбежала на крышу, оттуда на тую, сидела там и показывала мне нос — по-детски. Папа утешал меня и грозил ей хлыстиком. Она и папе показывала нос.

Донька была сердита, потому что ей надо было замуж (из разговоров взрослых). Я не понимал: мама сердилась на папу очень часто, потому что была замужем за папой, не была бы за ним, не сердилась бы на него. У Доньки было иначе [26].

Предоставим заинтересованному читателю сравнить этот отрывок с рассказом «Донька» и найти различия. Сами же подытожим: несмотря на некоторые смещения, когда события, происходившие с одними людьми, приписываются другим, основное, по всей очевидности, правда. В детстве Арсения Тарковского действительно была мартышка Донька, с которой он общался, приходя в дом к тетке. Вероятно, именно с этого берет начало его любовь к обезьянам.

Но при чем здесь великий режиссер Андрей Тарковский, имя которого тоже бестактно поставлено в заголовок статьи рядом с названием обезьяны? Про Андрея Арсеньевича ничего обезьяньего не вспоминается — разве что дочь Сталкера Мартышка, перешедшая в одноименный фильм из «Пикника на обочине» братьев Стругацких.

«Обезьяньи корни» Андрея Тарковского не секрет для тех, кто читал книгу его сестры, Марины Тарковской, «Осколки зеркала». Из нее мы узнаем, что биографии Тарковского начали составляться задолго до его всемирной славы: первые недели жизни сына Арсений Александрович и Мария Ивановна зафиксировали в тетради под названием «Дрилкин дневник» [27]. Дрилка здесь не только производная от имени Андрей, но уменьшительное от «дрил». Дрил же, как нам объяснит хотя бы википедия, — это вид приматов из семейства мартышковых, близкий к мандрилу. В тех же «Осколках зеркала» найдем примечательную иллюстрацию с подписью Марины Тарковской: «„Орден большого Гамадрила первой степени“. Выдан папой маме за рождение Дрила-Андрюши» [28].

Рассмотрев этот «орден», можно обнаружить дату рождения Андрея Тарковского (4 апреля 1932 г.), детскую соску, младенца с подписью «Дрил», Солнце, подпись «Орден большого гамадрила первой степени с мечами», два меча, на одном из которых удается разобрать «славному мадрилу» (Sic!), а также рисунки животных — зайца, рыси [29] и обезьяны с надписью «мадрил» (Sic!).

Если с дрилом мы разобрались, то кто такие гамадрил и ма (н)дрил, применительно к семье Тарковских?

В следующем, 1933 году Арсений Тарковский напишет шуточное стихотворение, адресованное жене и сыну:

Это трубку папа Ася курит, сидя на окне,
Морда хитрая, худая, неприятная вполне.
Почему она худая? Потому, что одинока,
Ну — а хитрая такая? Потому она хитрит —
Что когда-нибудь — а все же — он, по реченьке широкой
К маме Мусе и Андрюше на кораблике примчит —
Расстоянья с временами Гамадрилл (Sic!) перехитрит [30].

Итак, можно резюмировать, что Гамадрил (л)ом Тарковский называет себя самого, Ма (н)дрилом — свою жену, Марию Ивановну Вишнякову, а Дрил (л)ом — их сына Андрея.

Откуда взялись такие прозвища? Ответ находим в комментарии М. А. Тарковской и В. А. Амирханяна: «Гамадрил — персонаж из поэмы для детей „Гамадрил, Мандрил и Дрил“ Н. М. Подгоричани (1889–1964). В поэме рассказывается о семействе обезьян; в семье Тарковских шутливо использовались их имена» [32].

Судьба поэтессы Нины Михайловны Подгоричани сложилась трагически: в 1938 г. она была репрессирована и провела в лагерях и ссылке совокупно 17 лет. За всю жизнь Подгоричани удалось издать только одну крошечную брошюрку о правилах дорожного движения для детей [33]. Поиски журнальной публикации «Гамадрила, Мандрила и Дрила», которую Арсений Тарковский мог читать к 1932 году, успехом пока не увенчались, но можно предположить, что Тарковский знал эти стихи от самой Подгоричани, с которой был лично знаком [34].

Относительно недавно, в 2015 году, вышло представительное собрание стихов Нины Подгоричани «Четки из ладана», которое подготовили исследователи Владимир Нехотин и Александр Кентлер на основе архивной машинописи [35]. Но «Гамадрил, Мандрил и Дрил» в этот сборник включен не был. В личной переписке с автором этой статьи В. Нехотин и А. Кентлер сообщили, что стихотворение входит в упомянутую машинопись [36], а фотографии соответствующих листов опубликованы детским библиографом из Омска Еленой Монаховой в Живом Журнале [37].

С учетом того, что на сегодня (март 2026 года) строчки из стихотворения «Гамадрил, Мандрил и Дрил» не индексируются популярными поисковиками, сложно удержаться от удовольствия опубликовать здесь его текст полностью. Стихотворение, годами радовавшее семью Тарковских, уже по одной этой причине должно быть легко доступным любому читателю [38].

Нина Подгоричани

ГАМАДРИЛ, МАНДРИЛ и ДРИЛ

Если папа,
Если мама,
Если няня,
Вас не могут усмирить,
И в постельку уложить,
Если вы шалить хотите
И кричите и шумите
Перед сном
Все хватаете руками
И болтаете ногами
За столом.
Если всюду нос суете
И советы всем даете
Что и как.
Если день проходит в ссорах
Потасовках и укорах
Это знак,
Что от деток как от волка
Никогда не будет толка
Вот так так!

х х х

А впрочем можно вам помочь
Я выход всем найду:
Вам с папой, с мамою невмочь
Вы с няней не в ладу?
Вы не хотите их любить,
Так что же? Обезьян
Взамен их можно пригласить
К вам из далеких стран.
И предстанут перед вами

Заместители с хвостами:
Гамадрил, Мандрил и Дрил.
Так как папа был не мил,
Гамадрил заменит папу,
Он наденет его шляпу,
Вместо трости сук возьмет,
Вот смотрите он идет.

(рисунок)[39]

Хоть и в страшной папа шубе,
Не кривите, дети, губы
Он обидчив, он свиреп
И во гневе глух и слеп.
Поклонитесь и скажите:
Мы вас ждали — проходите,
Он в ответ промолвит «кук»
И поднимет грозно сук.

А за ним идет мамаша,
Коль не нравилась вам ваша.

(рисунок)

Ее кругленькое брюшко
Точно белая подушка
Не хотите ль отдохнуть?
Что за желтенькая грудь.
Что за щечки,
Василечки,
Что за длинный красный нос
Сколько спутанных волос
Покрывают ее спинку
Темно-бурой пелеринкой,
Эта мамочка, ой, ой
С светложелтой бородой.
Черны ушки, ручки тоже
И неправда ли похоже,
Что Мандрил
Их в чернила
(Вот так мило)
Опустил.
Но не будьте, дети, грубы,
Поглядите-ка на зубы
Мама может укусить
И нельзя ее сердить.
Не смотрите только сзади
И скорей приличья ради
Принесите хоть платок
Или тряпки лоскуток.
Усадите маму в кресле
Рассмеетесь, дети, если
Будет мама больно бить,
Надо мамочку любить.
Угождать ей каждый час.
А теперь позвольте вас
Новой нянюшке представить
И над вами предоставить
Дрилу нянины права,
Это вовсе не слова.

(рисунок)

Эта няня не прекрасна
Черновата,
Грязновата
Руки красны.
Неприветлива на вид
И тогда лишь, когда спит,
Нет от нянюшки обид.
Вашей прежней няни строже.
Ну так что же!
Мой совет послушны будьте
И про шалости забудьте.
Их не любит Гамадрил,
Не прощает их Мандрил
И не терпит вовсе Дрил.
Этим родственникам новым
Не годится досаждать
Поведением и словом
Им придется угождать.
Хотя любят обезьяны
Ананасы и бананы,
Но едят
И цыплят,
И коренья,
И растенья,
Винегрет,
И паштет,
И котлеты,
И омлеты.
Все съедят, что ни на есть,
Лишь бы было, что поесть!
Но заботой будет вашей
Накормить ли папу кашей
Приготовить ли омлет
Милой няне на обед.
Суп ли сделать с пирожками
Или борщ по вкусу маме?
Трудно, трудно угодить
Три утробы накормить.
Все же надо постараться
Папе с мамой улыбаться.
Не перечить им ни в чем.
Чтоб не каяться потом.
Потому что в гневе страшны
И свирепы и ужасны
И дерутся и кричат
И кусают и мычат.
И глаза у них сверкают
По-собачьи громко лают
И неистово рычат.
Разевают свои пасти,
Ах от этакой напасти
Убежать бы хоть куда,
Но не пустят никуда.
Дико щелкают зубами
И колотят пол руками
Поднимает папа сук,
Мама взвизгивает «кук!»
И не вырваться из рук
Ошалевшей няни!
Полетят лохани
И кадушки и подушки
Ложки, плошки, поварешки,
И картины и гардины.
Гнев у этих обезьян
Точно страшный ураган.

х х х

Ну так что же, как же быть,
Обезьян вам раздобыть?
Вы по-прежнему шалите,
И кричите и шумите
Перед сном.
Все хватаете руками
И болтаете ногами за столом.
Будем мы терпеть доколе
Звать их, что ли?
Этих милых обезьян
Из далеких южных стран
Быстро их примчит биплан.

(рисунок)

Посылать им телеграмму?
«Нет, мы будем слушать маму,
Папу, няню, дядю, всех.
У Мандрила гадкий мех,
Гамадрил же безобразен
Его плащ наверно грязен
И противен и не мил
Никому не нужный Дрил.
Мы кричать совсем не будем
И про шалости забудем
Испытайте нас.
Не придется вам сердиться
Каждый день будем ложиться
В тот же самый час.
Позабудем драки, ссоры,
Потасовки и укоры,
Позабудем, да,
За уроками прилежны
И внимательны и нежны
Будем мы всегда.
Только их вы не зовите
Ничего им не пишите
Бросьте этот план.
Нам противны обезьяны
Эти злые павианы
Из далеких стран.
В Абиссинии, в Гвинее
И привольней и теплее
К месту там Мандрил,
Вы и так нас усмирили
Пусть живут они, где жили
Дрил и Гамадрил.

***

Закончим наш «обезьяний» разбор отрывком из письма Тарковского Евдокии Ольшанской:

На ночь я перечитываю теперь Лескова и радуюсь, как малый ребенок, его шутовству и его невероятной доброте. Это чуть ли не единственный писатель в мире, у которого все хорошие и добрые: я бы ввел его изучение обязательным предметом в школах и вузах, чтоб знали, что человек не только произошел от злой обезьяны, но и от обезьяны доброй [40].

Эти слова хочется распространить и на книги самого Арсения Тарковского.

***

За консультации и предоставленные архивные материалы я благодарю Владислава Резвого, Романа Любарского и Дмитрия Бака. Отдельно выражу признательность Владимиру Нехотину, Александру Кентлеру и Елене Монаховой за их работу по изданию и популяризации стихов Н. П. Подгоричани.

Примечания

[1] Ковальджи К. «Загореться посмертно, как слово…» // Тарковский А. Собрание сочинений. Том I. Стихотворения. М.: Художественная литература, 1991. С. 16.

[2] Там же. С. 5.

[3] Гордон А. «Я по крови домашний сверчок…» // «Я жил и пел когда-то…» Воспоминания о поэте Арсении Тарковском. Томск: Издательство «Водолей», 1999. С. 56–57.

[4] Миллер Л. «А если был июнь и день рожденья… » // «Я жил и пел когда-то…» Воспоминания о поэте Арсении Тарковском. С. 83.

[5] Гилярова Н. Необыкновенный друг. // «Я жил и пел когда-то…» Воспоминания о поэте Арсении Тарковском. С. 155.

[6] Из рассказа Наталии Гиляровой Александру Кривомазову. См.: Кривомазов А. Воспоминания Григория Александровича Корина об Арсении Александровиче Тарковском.

[7] Гордон А. «Я по крови домашний сверчок…» // «Я жил и пел когда-то…» Воспоминания о поэте Арсении Тарковском. С. 56.

[8] Тарковская М. «Теперь у нас новый адрес…» Московские адреса Тарковских. М., 2014. С. 31.

[9] Вероятно, имеется в виду Садонский рудник неподалеку от Владикавказа.

[10] Тарковская М. Тарковские: Осколки зеркала. М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2024. С. 72.

[11] См.: Сурат И. О поэтах и верблюдах: Осип Мандельштам в глазах Арсения Тарковского // Октябрь, номер 3, 2016.

[12] Имеются в виду стихотворения Тарковского «Верблюд», «Песня под пулями», «Охота» и «Страус в 1913 году».

[13] См.: Тарковский А. Константинополь. Книга рассказов // Тарковский А. Собрание сочинений. Том II. Поэмы. Стихотворения разных лет. Проза. М.: Художественная литература, 1991. С. 141–178.

[14] Старший брат поэта, Валерий.

[15] Тарковский А. Марсианская обезьяна // Там же. С. 144–145.

[16] Тарковская М. Тарковские: Осколки зеркала. С. 378.

[17] Митина С. Из бесед с Арсением Тарковским // «Я жил и пел когда-то…» Воспоминания о поэте Арсении Тарковском. C. 291.

[18] В найденных мной документах, — записи в метрической книге о смерти отца Ропалло (1920 г.), и газетной рекламе скульптурной мастерской Ропалло (1913 г.), имеются разночтения в написании фамилии — «Ропалло» и «Рапалло», соответственно. — И. С.

[19] Тарковский А. Донька // Тарковский А. Собрание сочинений. Том II. Поэмы. Стихотворения разных лет. С. 148–149.

[20] Симановский И., Векслер В. В чью смерть играл Арсений Тарковский? // Горький Медиа, 3 марта 2025.

[21] См.: Любарський Р. Донька, Леонілла та Октавіан // Народне слово. 07.09.2019.

[22] См.: Тарковская М. Тарковские: Осколки зеркала. С. 364.

[23] Имеется в виду дом на Соколовских хуторах (с. Соколовское) неподалеку от Елисаветграда (сейчас — Кропивницкий), где летом любили отдыхать Тарковские. Дома, принадлежавшие теткам Арсения Тарковского, Ольге Даниловне Гусевой и Вере Карловне Ильиной, находились рядом (Государственный архив Кировоградской области. Ф. 78. Оп. 9. Д. 40 «Список потомственных дворян, владеющих недвижимыми имуществами в гор. Елисаветграде. Дело начато 29 ноября 1916 г., окончено — 3 февраля 1917 г.». Л. 19).

[24] Анна Дмитриевна Погорецкая, согласно предварительным архивным поискам, предпринятым И. Симановским и В. Векслером, — сестра Владимира Дмитриевича Ильина, мужа Веры Карловны Ильиной.

[25] Вероятно, имеется в виду гастролировавший в том числе и в Елисаветграде цирк Владимира Леонидовича Дурова (1863–1934). См., например: Тютюшкін Ю. Записки Марії Плахотіної // Кіровоградський краєзнавчий вісник. / Випуск І. — Кіровоград: Центрально-Українське видавництво, 2007. С. 106.

[26] Тарковский А.]Воспоминания о детстве[// Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля. Ф. 434. Оп. 2. Д. 36. Л. 1.

[27] Тарковская М. Тарковские: Осколки зеркала. С. 55–63.

[28] Тарковская М. Тарковские: Осколки зеркала. С. 54.

[29] Ср. с записью Арсения Тарковского о сыне: «Глаза темные, серовато-голубые, синевато-серые, серовато-зеленые, узкие; похож на татарчонка и на рысь. Смотрит сердито». (Тарковская М. Тарковские: Осколки зеркала. С. 56).

[30] Тарковский А. Стихотворения разных лет. Статьи, заметки, интервью. М.: Издательство «Литературный музей», 2017. С. 277.

[31] Гамадрил — из: Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона. Том XXI. Санкт-Петербург, 1897. Иллюстрации между с. 496 и 497. Мандрил и дрил — из: «Очерки из жизни обезьян. С рисунками. Санкт-Петербург. 1864. С. 192, 196».

[32] Тарковский А. Стихотворения разных лет. Статьи, заметки, интервью. С. 522.

[33] Подгоричани Н. Сначала — налево, потом — направо. Детский мир, 1961.

[34] См., например, письмо Тарковского жене от 26 января 1930 г., где упоминается визит Арсения Альвинга с его гражданской женой Ниной Подгоричани (Тарковский А. Проза письма. М.: Издательство «Литературный музей», 2021. С. 272).

[35] Подгоричани Н. Четки из ладана. Стихи. Составление, подготовка текста и примечания А. Р. Кентлера и В. В. Нехотина. М. 2015. См. об обнаружении архива: Александр Кентлер. Графиня (Памяти Нины Подгоричани). 15.06.2012.

[36] См.: там же, с. 335. Машинопись датируется приблизительно 1932 годом.

[37] Маркиз Каприз и сломанные куклы. Пост пользователя donna_benta от 09.07.2015.

[38] Расшифровка И. Симановского по машинописи, опубликованной Е. Монаховой (архив Б. Каплана). Исправлено несколько опечаток и орфографических ошибок.

[39] Как сообщили В. Нехотин и А. Кентлер в личной переписке, это стихотворение, согласно указаниям в машинописи, должно было сопровождаться рисунками в отмеченных местах, однако были ли эти рисунки созданы — неизвестно.

[40] Ольшанская Е. «Я был, и есмь, и буду…» // «Я жил и пел когда-то…» Воспоминания о поэте Арсении Тарковском. С. 122.