«Выйти живым из строя»

Интервью с литературоведом Давидом Фельдманом

Недавно Издательство Российского государственного гуманитарного университета выпустило монографию «Идеология и словесность», посвященную советской литературе. Мы поговорили с одним из авторов книги — историком, литературоведом, профессором РГГУ Давидом Фельдманом о правилах функционирования словесности в советском обществе, стереотипах мышления, сформированных литературой того периода, и о том, как художественные тексты в Стране Советов стали площадкой, на которой отрабатывались методы политической борьбы.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

— Давид Маркович, расскажите, пожалуйста, каков был замысел написанной вами и Михаилом Павловичем Одесским монографии «Идеология и словесность», кому она адресована и как организована.

— Эту книгу мы задумали очень давно. К результату шли постепенно — и вместе, и каждый самостоятельно, при этом учитывая общий замысел. Он был амбициозен. Изначально планировалось создание концептуальной основы истории русской литературы — применительно к ее советскому периоду.

Спектр адресации весьма широк: филологи, историки, социологи, культурологи, политологи, но и не только они. Каждый исследователь представляет себе именно своих читателей, вот и мы — порознь и как соавторы — не исключение. Наша аудитория, кроме вышеперечисленных профессионалов, — еще и все, кому интересны проблемы отечественной культуры.

Теперь про организацию материала. Книга состоит из восьми частей. Вместе это не сумма, а система.

Первая часть — о том, как советские идеологи искали организующие концепции советского литературного и журналистского процесса. Далее анализируется советская литература 1920-х годов. Она тогда — своего рода полигон, где отрабатывались методы политической борьбы. Характеризуется и процесс формирования этических установок.

Рассмотрены в монографии и отчасти маргинализированные темы, соотнесенные с биографиями Введенского, Хармса, Ахматовой и других писателей. Основное внимание здесь уделено изменениям литературно-политического контекста. На уровне проблематики эту часть продолжает следующая — «Вокруг „Двенадцати стульев“». Там анализируются связи книги Ильфа и Петрова с традициями Серебряного века, а также пародии на некоторых литераторов, удаленные в дальнейшем стараниями редакторов и цензоров.

Заглавие шестой части — «Выйти живым из строя» — имплицитная ссылка на некогда хрестоматийно известный девиз главного героя романа Островского «Как закалялась сталь». Павел Корчагин декларирует: «Из строя меня выведет только смерть». Строй в данном случае — метафора боевого порядка борцов за советскую власть. Как известно, Корчагин останется среди них, вопреки любым телесным недугам. Мы же в данном случае исследуем специфику осмыслений здоровья, болезни и труда в отечественной литературе — от древнерусской и до советского периода включительно, анализируем основные стереотипы, отраженные не только литературой, но и на уровне юридическом.

— Первая часть вашей монографии открывается главой «Прагматика абсурда», в которой анализируются две статьи Ленина: «Партийная организация и партийная литература» и «Как обеспечить успех Учредительного собрания (о свободе печати)». Обе статьи ранее не характеризовались в качестве абсурдистских. Не могли бы вы пояснить, почему вами дана именно такая характеристика?

— Мы — Михаил Павлович Одесский и я — тоже не характеризуем эти статьи как абсурдистские. Таковыми они лишь кажутся, если рассматривать их вне политических реалий, обусловивших прагматику каждой. Что и подчеркнуто названием главы.

Обе статьи были официально признаны концептуальной основой советского литературного процесса, их надлежало изучать в средних и высших учебных заведениях. Подразумевалось, что Ленин, обладавший даром предвидения, сумел определить идеальную административную модель, в дальнейшем реализованную последователями.

Если же рассматривать реальные условия осени 1905 года, когда впервые была опубликована статья «Партийная организация и партийная литература», то налицо абсурд. Не следовало ниоткуда, что литераторы-профессионалы вступят в какие-либо партии, которым еще и собственники издательских или торговых предприятий передадут свою собственность, приносящую доход. Ленинские требования были заведомо нереализуемы.

Меж тем в 1905 году статья постольку не характеризовалась как абсурдистская, поскольку осведомленные современники, даже и спорившие с Лениным — например, Брюсов, Философов, Бердяев, — видели реальный контекст. Они не могли не понимать, на кого автор нападает. Речь шла о специфике противостояния фракций Российской социал-демократической рабочей партии. Мы рассматривали этот фактор применительно к ленинской биографии, так сказать пути лидера.

Сходным контекстом обусловлена и прагматика статьи «Как обеспечить успех Учредительного собрания (о свободе печати)». Не следовало ниоткуда, что осенью 1917 года Временное правительство вдруг согласится распределить по различным партиям полиграфические ресурсы и кому-либо дарует монопольное право публикации частных объявлений. Ленинские требования были опять нереализуемы.

Однако и тогда имелась в виду вовсе не реализация. Ленин последовательно дискредитировал Временное правительство, рассуждая по любому поводу, что оно вовсе не намерено созывать Учредительное собрание, а стремится лишь подольше сохранить власть и потому не дает возможности ленинской фракции обратиться через печать к большинству избирателей.

В 1905 году, а также двенадцать лет спустя Ленин ориентировался на актуальную конкретику политической борьбы. Позже его авторитет понадобился, чтобы обосновать созданную методом проб и ошибок организационно-финансовую модель советской печати. Но она все же отражает интенции большевистского лидера. Ее специфика — принципиальный отказ от коммерческой выгоды ради достижения политических целей.

Далее пересказывать вряд ли уместно. Читатель, если заинтересуется, имеет возможность самостоятельно формировать свое мнение. Однако стоит подчеркнуть, что мы не полемизируем с Лениным или какими-либо иными советскими идеологами. Это было б странно — как говорится, спохватились. Мы лишь восстанавливаем реальные литературно-политические контексты различных периодов советской эпохи.

— Как известно, после революции 1917 года по всей стране появилось большое количество различных литературных групп, многие из которых возникали и исчезали, не успевая оставить после себя какой-либо значимый след. Каковы были причины возникновения столь многочисленных и разнохарактерных литературных группировок?

— Начнем с того, что различные литературные сообщества, позже названные группировками, возникали и до советской эпохи. Да, они были разнохарактерными в аспекте эстетических деклараций. Однако на уровне алгоритмическом сходство можно выявить. Как раз об этом глава «Типология единства».

Вряд ли нужно доказывать, что для написания стихов или прозы объединяться не требуется. Объединение нужно для прорыва на литературных рынках. Методика так называемый брендинг. Каждое объединение имеет возможность добиться успеха, если соблюдены главные условия. Их несколько.

Первое — наличие бренда. Символизм ли, футуризм, или акмеизм — имя нужно для распознавания объекта в информационном пространстве. Второе — манифест. Именно там объясняется, почему продукция, так сказать, брендоносителей лучше прочей. Этот компонент в рекламе называют уникальным торговым предложением. Кроме него, обязательна установка на принципиальную внеконкурентность: постольку не с чем сравнивать объявленное новым, поскольку раньше ничего подобного не было. Ну а главное — нужны еще и талантливые реализаторы, подтверждающие, что публикации соответствуют манифестированным теоретическим установкам. Примеры нами подробно рассмотрены.

В начале советской эпохи литературных сообществ стало больше. Однако алгоритм прежний. Что до различий, то они подробно описаны в нашей книге, и читатель может сам формировать свое мнение.

— Первая часть монографии завершается главой «Тайна соцреализма (картина „Ответственность на вас“ и Союз советских писателей)». Расскажите, пожалуйста, о чем она и почему в заглавии фигурирует название картины художников А. Н. Яр-Кравченко и А. П. Зарубина?

— Имеется в виду картина художников Яр-Кравченко и Зарубина «Ответственность на вас!», которая сравнительно недавно была экспонирована в Государственном литературном музее Российской Федерации.

Сюжет картины символичен: встреча руководителей правительства и партии с наиболее известными литераторами в особняке Горького осенью 1932 года. Все так называемые литературные группировки были уже тогда ликвидированы, и потому тема беседы определена как подготовка организации единого и единственного Союза советских писателей.

Яр-Кравченко и Зарубин начали работу в 1948 году, а завершили через двенадцать лет. Согласно исходному замыслу, Сталин в присутствии Молотова, Кагановича и Ворошилова давал писателям целевое указание: «Пишите правду. Ответственность на вас!» Последняя фраза и стала названием картины.

За двенадцать лет политическая ситуация не раз менялась, что и отражали промежуточные варианты композиции. Потому на картине Горький заменил Сталина, а вместо нескольких писателей и партийных функционеров, что присутствовали на совещании, появились другие, которых не было в особняке.

Мы анализируем конкретные причины каждой замены. Это позволяет выявить специфику так называемого метода социалистического реализма: обязательное жизнеподобие, узнаваемость изображаемого, но при условии соблюдения пропагандистских установок в каждый данный момент.

— В книге рассматриваются и случаи, когда литература оказывалась своего рода сигналом политической схватки, которая явно могла себя еще не обнаруживать. Давайте на них остановимся.

— Да, во второй части монографии, получившей название «Грани скандалов», речь идет как раз о случаях, когда литература оказывалась в центре политической борьбы. Здесь мы рассматриваем литературные события 1920-х годов, воспринимавшиеся современниками в качестве скандалов. Со временем восприятие радикально изменилось, но мы восстанавливаем политический контекст в каждом случае и комментируем реалии.

Изначально политический контекст был задан противостоянием в Политбюро ЦК партии. Тогда Сталин, Зиновьев и Каменев объединились, чтобы не позволить Троцкому стать преемником болевшего Ленина.

Троцкому инкриминировались нецелесообразная жестокость, обусловленная чуждостью русскому народу и партии, а главное — отказ от так называемой новой экономической политики ради продолжения войны за пресловутую «мировую революцию». Обвинения были, разумеется, надуманными.

Сам обвиняемый и его сторонники пытались дать отпор, но печать фактически полностью контролировалась сталинскими креатурами. Троцкий в итоге стал олицетворением экстремизма чуть ли не в любой области.

Многие литературные знаменитости — например, Бабель, Пильняк, Булгаков, Ильф и Петров, Тарасов-Родионов, Малашкин — были (невольно или сознательно) вовлечены в орбиту этой борьбы. Она имела прямое отношение и к наследию Есенина, критически осмысленному Бухариным уже после смерти поэта.

Своего рода продолжение второй части — третья: «Портреты на фоне эпохи». Речь на этот раз не о скандалах. Анализируется процесс формирования этических установок советской литературы и полемики о них в различные периоды. Среди героев — Бабель, Фадеев, Козырев, Булгаков, Трифонов, а также итальянский политик и писатель Курцио Малапарте, побывавший в Москве и познакомившийся с представителями литературной и политической элиты страны.

— Седьмая часть книги носит название «Поэтика оккультизма». Поясните, пожалуйста, о чем идет речь.

— Как известно, оккультизм — понятие широкое, прежде всего подразумевающее так называемое скрытое знание, от научного отличающееся. На профанном уровне ассоциируемое с мистическим.

В главах седьмой части анализируются не только произведения, традиционно соотносимые с оккультной тематикой — как, например, поэма Кузмина. Рассмотрены публикации Эренбурга, Богданова, Гумилевского и других писателей, обычно не ассоциируемых с оккультизмом. Но связь есть.

Приведу лишь один пример. Так, Богданов известен не только в качестве экономиста, философа, выдающегося медика, но еще и как писатель, автор фантастических романов. Именно там обозначены его гематологические концепции, эксплицирована теория своего рода вампиризма. Столь эпатажную компоненту было принято не замечать, а в нашей монографии она подробно анализируется. Впрочем, об этом читатель может составить мнение самостоятельно.

— В последней части монографии — «В направлении филологии» — вы исследуете полемику отечественных лингвистов Селищева и Винокура о так называемом языке революционной эпохи и подробно разбираете историю противостояния сторонников различных школ текстологии художественной литературы. Почему вы рассматриваете эти темы вместе? Что их объединяет?

— Их объединяет филологическая проблематика. Разумеется, она рассмотрена в политическом контексте.

Так, монография Селищева «Язык революционной эпохи» впервые издана в 1928 году. Она тогда стала одним из средств дискредитации Троцкого и его последователей. Вот этот подтекст Винокур и выявил. По сути, инкриминировал оппоненту политическую ангажированность, намеренное искажение языковедческих результатов. Свои интенции оба выдающихся филолога не обозначали прямо, и со временем суть полемики была забыта.

Что до противостояния сторонников различных школ текстологии, то оно не имело непосредственного отношения к науке. Обусловливалось факторами политическими, и мы это комментируем.

Приведу лишь один пример. Текстологическое исследование — применительно к издательской практике — не сводимо к поиску единственно правильного решения. Его может и не быть. Но обязательна аргументация текстолога. Сталин же как-то по случаю рассуждал о так называемом каноническом тексте, вот и пришлось именитым филологам приспосабливаться к его мнению, создавать концепцию, с которой спорить не полагалось, ну а дальше — инерция восприятия.

— Какие возможности, как вы полагаете, это издание открывает для будущих исследований?

— Мы рассматриваем проблемы, остававшиеся вне сферы внимания других исследователей, по различным причинам. О возможностях же пусть судят наши читатели.

— В завершение разговора не могу не спросить, есть ли у вас в работе в настоящий момент какие-то темы, которые вполне могли бы вписаться в концепцию данной книги — возможно, дополнить ее?

— Да, есть. К публикации в серии «Литературные памятники» мы готовим романы Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок». Мы, во-первых, реконструируем тексты по рукописям, ведь оба романа буквально кромсали цензоры и редакторы, причем и после смерти авторов. Во-вторых, описываем историю создания романной дилогии, критическую рецепцию, комментируем реалии, политический и литературный контекст, а также все случаи цензорско-редакторских вмешательств. Полагаем, эта работа соответствует концепции монографии, о которой шел разговор. Надеемся, что издание появится уже в нынешнем году.