Или — или

Французский мыслитель Огюст Конт был прелюбопытной персонаж. Он вошел в историю как основатель философского направления позитивизм, полностью отвергавшего все сверхъестественное и признававшего лишь научное познание мира, а также стал одним из основоположников современной социологии. И однако, отвергнув все предыдущие религии, Конт попытался основать новую, так называемую «религию человечества» — подобно некоторым своим предшественникам, скептикам и атеистам, он считал, что религия представляет собой необходимый фактор социальной спайки цивилизации, и поэтому ее надо в каком-то виде сохранить, освободив от Бога и прочих предрассудков. Предметом поклонения была своеобразная троица, Человечество, Земля и Судьба, церковь имела свой институт священства и триединую доктрину (Альтруизм, Порядок и Прогресс), а также пантеон святых, к которому причисляли великих мыслителей, политических деятелей и художников.

При всей своей курьезности эта религия пользовалась популярностью в полупросвещенных кругах почти полстолетия.

Мысль о том, что религия играет в обществе исключительно важную роль, и что ее изъятие может обойтись слишком дорого, приходила в голову не одному Конту, хотя не у всех она вызывала такой приступ эксцентричности. Наиболее широкую известность в этой связи получил термин немецкого социолога и философа Макса Вебера «расколдовывание» (Entzauberung), употребленный им для обозначения десакрализованного общества, жизнь которого сводится в основном к борьбе за хлеб насущный, хотя самого этого хлеба больше, чем когда-либо. Но все попытки учредить полезную религию, свободную от предрассудков, заканчивались провалом.

И вот неожиданно нам предлагается еще одна, пусть и полностью свободная от контовского сумасшествия — впрочем, окончательная картина пока неясна. Американский философ, теоретик права и морали Рональд Дворкин, скончался в прошлом месяце, но незадолго до смерти он прислал в журнал NYRB рукопись своей последней книги, «Религия без Бога», отрывок из первой главы которой журнал предлагает вниманию читателей.

Дворкин — атеист, идея Бога для него неприемлема, и поэтому значительная часть короткого и явно неполного аргумента посвящена возможности религии без Бога. Обосновать такую возможность непросто вопреки кажущейся очевидности — чаще всего мы в таком контексте слышим о буддизме, но буддизм, скажем тибетский, в отличие от его выхолощенной голливудской версии, явно связан с верой в целый пантеон сверхъестественных существ, от бодхисатв до демонов. Нет ни одной стихийно возникшей религии, в которой так или иначе не присутствовали бы подобные персонифицированные сверхъестественные сущности, которые надлежит умилостивлять, задабривать или попросту подкупать с помощью специальных ритуалов и жертвоприношений. Дворкин, на мой взгляд неудачно, ссылается нарешение Верховного Суда США, освободившего атеиста от военной службы по якобы религиозным мотивам на том основании, что в этом случае речь тоже идет о религии, так называемом «светском гуманизме», поскольку этот термин — явный отголосок уже упомянутой контовской «религии человечества».

В числе других приводимых доводов — известное высказывание Эйнштейна о его религиозном взгляде на мир или даже о том, что общей американской религией является Конституция. В обоих случаях слово религия явно употреблено метафорически и ничего не доказывает. Но прежде всего попробуем понять, что привело Дворкина к мысли о необходимости новой религии.

По его словам, наука сегодня занимается фактами, а религия — ценностями. Так было не всегда, еще не так давно и те, и другие входили в компетенцию религии. Религия, естественно, не была наукой, но именно она тысячелетиями объясняла нам мироустройство как умела: кто сотворил небо и землю, откуда взялись животные и растения, и т. д. Она же ведала и ценностями: как правильно поступать, что такое красота и добро, в чем смысл жизни.

Наука переняла факты в свое ведение, и сегодня большинство из нас доверяет ее методам больше, чем церковным, но с ценностями у нее выходит хуже.

В лучшем случае она может нам пояснить, какова эволюционная роль любви к ближнему в выживании нашего вида, но даже если такую любовь диктует адаптация, из этого никак на следует, что любить морально лучше, чем ненавидеть, адаптация не является этическим аргументом, а ненависть тоже может послужить орудием адаптации: заяц волка любить не обязан. Впрочем, как отмечает Дворкин, религия справляется с этой задачей ненамного лучше: из того, что мир создан божеством, установившим для нас законы, следует могущество божества, но никак не справедливость этих законов, попросту их данность. Мы имеем здесь дело с так называемом «принципом Юма»: невозможно найти логический переход от существования к долженствованию, то есть от факта к ценности. Или вот так, проще: в силлогизме «в пруду тонет ребенок — я прохожу мимо — следовательно я должен спасти ребенка» никакой очевидной логики нет.

Самого Дворкина в данном случае интересует именно судьба ценностей, которые как бы не находят себе подтверждения во внешнем мире, и на этом основании многие считают мораль просто социальной условностью, пусть и полезной в общежитии. В своих предыдущих работах Дворкин пытался продемонстрировать самодостаточность морали, но вот неожиданно решил, что атеистам нужна своя религия.

Эта история напоминает мне похожую, случившуюся с крупнейшим западным теоретиком морали Иммануилом Кантом. В своей работе «Основы метафизики нравственности» он подчеркивал, что сформулированный им абсолютный нравственный закон не нуждается в божественной санкции: «Среди рациональных принципов морали онтологическая концепция совершенства, каковы бы ни были ее недостатки, лучше, чем богословская концепция, выводящая мораль из абсолютно совершенной божественной воли». Иными словами, мораль самодостаточна. Но уже через три года, в «Критике практического разума», ему показалось, что светская мораль нуждается в гаранте, и он определил на эту должность Бога — после того, как опроверг шесть традиционных доказательств бытия божия, о чем наверняка помнят читатели «Мастера и Маргариты».

Канта можно на этом основании обвинить в противоречии, но беда Дворкина серьезнее и путаница у него глубже, потому что из опубликованного отрывка очень трудно понять, какую именно цель преследует его безбожная религия и что именно он считает религией. С одной стороны, ее можно понять, по образцу Канта, как некую гарантию объективности морали, но поскольку он отрицает рационального Бога, эту миссию поручить просто некому. С другой стороны, можно понять и в эйнштейновском смысле, как восхищение мирозданием, но тогда непонятно, зачем вообще называть религией и поднимать весь шум.

Путаница очевидна уже в том, что Дворкин уделяет столько внимания существованию или отсутствию Бога, тогда как суть религии явно не в этом. Древнейшая (и до сих пор кое-где практикуемая) из всех религий, анимизм, вообще не имела понятия о божествах в нашем смысле, хотя и персонифицировала процессы и предметы окружающего мира. С другой стороны, известны религии, обычно искусственные и недолговечные, как бы не предполагающие ровно ничего сверхъестественного, но неукоснительно требующие соблюдения догматики и ритуала — изобретение Конта как раз из числа таких, сюда же можно отнести гражданский культ Римской империи, но нам куда ближе знаком более мрачный вариант, официальный советский атеизм. Догматика и ритуал — неотъемлемые атрибуты любой религии, но у Дворкина об этом ни слова, да и странно было бы наткнуться на что-либо подобное у философа, претендующего на разумность и доказательность.

Вполне возможно, что Рональд Дворкин пытается противопоставить эту явно непродуманную идею сакральности (на большее она претендовать не может) так называемому «сайентизму», предположительно внедряемому «новыми атеистами», то есть идее полной объяснимости мироздания методами, которые мы сегодня называем научными. Но даже наиболее известный из этой группы биолог Ричард Докинз, критиковавший Эйнштейна за якобы неудачную формулировку, по собственному признанию вполне разделяет изумление этого последнего чудом явленного нам мира, каким бы законам он ни подчинялся. А что сам Дворкин предлагает сверх того, для меня так и осталось неясным.

Его последняя книга пока не опубликована, но судя по тому, что я уже о ней знаю, она меня вряд ли в чем-то убедит.

Прежде всего, конечно же, потому, что я не верю в необходимость надсмотрщика над моралью или автора чуда.

Но еще и потому, что, вопреки тезису Дворкина, религия — это не просто частная вера, это всегда институт. Наших частных предрассудков все равно никто не проверит, сегодня у нас в голове одно, завтра другое, и кто тебя поймает на непоследовательности?

И вот почему еще: в силу уже упомянутой логики, третьего не дано. Либо мы одни дома и должны вести себя соответственно собственным принципам, без оглядки, либо за нами следит неусыпная телекамера, и тогда нам придется держать ответ перед инстанцией. Мы можем выбирать между этими двумя ситуациями, потому что никаких непобиваемых доказательств нет ни у той, ни у другой стороны. Но выбор неизбежен: либо соблюсти невинность, либо приобрести капитал.