Имя американского президента Вудро Вильсона не очень хорошо известно в России, и на то есть веские причины. Его исторические заслуги, многие из которых история впоследствии оценила довольно неоднозначно, советская власть была склонна приписывать себе – в первую очередь инициативу демонтажа колониальных империй и эмансипации колоний. Именно Вильсон, узнав о попытках Германии добиться союза с Мексикой, направленного против США, вовлек страну в Первую Мировую войну на стороне Антанты, несмотря на сильные изоляционистские настроения в электорате – и даже прогерманские среди значительной его части с немецкими корнями.
Сегодняшняя общепринятая циничная точка зрения отметет этот девиз как неуклюжий камуфляж национальной корысти, но факты свидетельствуют о другом. В результате победы союзников, в которую вмешательство США внесло существенный вклад, последние никак не обогатились, зато на карте мира появились новые независимые государства, и как ни изощрялась советская пропаганда, приписать независимость Венгрии или Чехословакии прозорливости Ильича не выходило (в центре Праги есть улица Вильсона), а Польша и Финляндия появились на карте явно без всякого энтузиазма со стороны Совнаркома.
Но если это были относительные удачи, то провалов было не меньше, и они нам известны лучше, потому что настоящие новости – это всегда плохие новости. Попытка сколотить Югославию из балканских лоскутьев закончилась известно чем. Но главный провал заключался в том, что европейским победителям удалось обвести неискушенного идеалиста с уже пошатнувшимся здоровьем вокруг пальца и нашинковать себе новых сатрапий, именно так возникли Ирак, Сирия, Ливан, Саудовская Аравия, Палестинский мандат и еще кое-что, комментировать излишне.
Тем не менее, какому суду ни подвергай Вудро Вильсона, совершенно очевидно, что идеализм всегда был заметным двигателем внешней политики США, порой даже в предприятиях, которых в целом идеалистическими никак не назовешь – например, в явно колониальной войне с Испанией. А что касается зачастую плачевных результатов, то всем известно, чем выстлан путь в ад. И вот этой важной составляющей в американской политике упорно не замечают в России, полагая ее, на основании примеров из собственной практики, результатом чистого цинизма – и даже в Европе, которой США дважды в ее кровавой истории пускались на выручку.
Американцам же, в том числе и таким, которые эту политику критикуют весьма резко, ее истоки как раз хорошо известны – в частности, Дэвиду Риффу, подвергающему ее беспощадной деконструкции на страницах журнала Democracy. Прямыми адресатами этой критики являются Роза Брукс и Том Периелло, чьи статьи были опубликованы в журнале раньше (ссылки см. в тексте), но автор также упоминает Энн Мари Слотер и Саманту Пауэр – первая, профессор Принстонского университета, еще недавно была сотрудницей государственного департамента, а вторая работает в аппарате президента Барака Обамы и параллельно преподает в Гарварде.
Рифф пытается показать, что все американские усилия по экспорту демократии практически никогда не приводили к искомым результатам, но зато очень часто – к нежелательным. В ходе перечисления прецедентов он, на мой взгляд, порой зашкаливает, и вместо того, чтобы придать своей точке зрения убедительности, компрометирует ее неудачным примером. Он упоминает Вьетнам, войны 80-х годов прошлого века в Центральной Америке и, конечно же, Ирак и Афганистан. Но он зачем-то пристегивает к этому списку свержение силами ЦРУ премьера Мохаммеда Моссадыка в Иране в 1953 году. Между тем, Моссадык пришел к власти как раз безупречно демократическим путем, но США опасались, что его левое правительство перетянет Иран в советский лагерь, и поэтому восстановили на престоле шахскую династию Пехлеви. То есть США поступили в этом случае из соображений чистой прагматики и геополитики, а уж насколько верно они поняли свои национальные интересы — вопрос совершенно иной, мы-то знаем, чем все это кончилось. Сюда же можно пристегнуть оказание помощи чилийскому диктатору Аугусто Пиночету в его борьбе с правительством Сальвадора Альенде, да и другие упомянутые Риффом случаи имеют мало общего с экспортом демократии, они понятнее в контексте холодной войны, когда американское правительство не гнушалось дружбой с негодяями, если только они были на его стороне.
Остаются Ирак и Афганистан, в отношении которых уже можно утверждать, что в обоих этих случаях результат оказался весьма далеким от желаемого. Рифф считает, что он, пожалуй, и не мог оказаться иным — даже у Соединенных Штатов с их экономической мощью и самыми эффективными за всю историю вооруженными силами явно не хватает ресурсов, чтобы установить демократический способ правления в любой отдельно взятой стране, и что последствия подобных попыток сплошь и рядом ухудшают ситуацию по сравнению со status quo. Если не придираться по мелочам, с этим тезисом, к сожалению, приходится под давлением фактов согласиться.
Дэвид Рифф, однако, на этом не останавливается и идет дальше. Он открывает свое эссе одним из самых приевшихся в американской публицистике клише — изречением философа Джорджа Сантаяны о том, что, дескать, те, кто не извлекает из уроков из истории, обречены ее повторять. Иными словами, сунулись раз, сунулись два, не вышло — сидите тихо.
На первый взгляд звучит мудро, но большинство подобных изречений на самом деле лишь туманит мозги, эти универсальные отмычки никаких замков не открывают. Для простоты примера присмотримся к похожей и еще более известной премудрости Маркса (на самом деле Гегеля, чего Маркс не скрывает): «все великие всемирно-исторические события и личности повторяются дважды: первый раз как трагедия, а второй — как фарс».
Точно так же обстоит дело и с похожей фальшивой премудростью Сантаяны. Если бы Соединенные Штаты в свое время ей последовали, они бы извлекли урок из фиаско Вильсона и не впутывались бы в ту же Вторую Мировую.
Рифф заходит намного дальше, он объявляет пропаганду демократии чем-то аналогичным проповеди религии: у вас, мол, своя, у них своя, и оставьте их в покое. Я мог бы многое сказать против, но в этом нет нужды, потому что оппоненты Риффа, в первую очередь Слотер и Пауэр (в отношении последней он скатывается просто в грубость) никак не выступают за насаждение демократии силой, их реальные цели куда более скромны. Они выступают против массовых убийств, и убедительного циничного контраргумента я здесь не вижу.
Тут мне хочется вспомнить историю с одним моим старинным другом, которую я, кажется, уже где-то приводил, но она слишком эмблематична, чтобы обойти ее сейчас стороной. Он однажды гулял по Москве с наступлением темноты и увидел, как группа гопников погналась за чернокожим человеком. И хотя он понимал, что за этим последует, ему пришлось поскорее скрыться — исходной жертве его мужество не помогло бы, просто жертв было бы две.
Мой друг себя не обманывал, и чувство, которое он при этом испытал, было чувством бессильного унижения. Такое же чувство, судя по всему, испытала в свое время Саманта Пауэр, когда Соединенные Штаты, в бытность президентом Билла Клинтона, не только не предотвратили геноцид в Руанде, но даже потребовали отзыва оттуда контингента ООН, который вполне мог этому геноциду воспрепятствовать. Именно Пауэр удалось убедить Барака Обаму пойти навстречу европейским союзникам и предотвратить ковровые бомбардировки городских кварталов в Ливии авиацией Каддафи. Что касается Энн Мари Слотер, то она выступает, из тех же соображений, за установление «свободных от убийства зон» в Сирии — но, похоже, уже опоздала.
Что же касается внедрения демократии силой, то эта идея, судя по всему, похоронена с уходом со сцены неоконсерваторов поколения Джорджа Буша-младшего, администрация Обамы публично от нее отказалась. Но на самом деле Рифф, конечно же, передергивает и играет крапленой колодой. Потому что он, весьма удобно для своего тезиса, не упомянул Чехословакию, Венгрию, Польшу и Финляндию, не говоря уже о Германии и Японии. Вильсон, все-таки, был не совсем неправ.
Мораль в первую очередь применима, конечно же, к человеческим индивидам, но и институты, в том числе государства, от нее не освобождены, коль скоро мы считаем себя вправе вершить над ними суд. И если единомышленникам Риффа удастся полностью стреножить США — надо ли напоминать, что свято место пусто не бывает? Уж Китай точно не будет морочить нам голову демократией. Уж он-то наверняка будет строго преследовать свои национальные интересы, в том числе и на международной арене, вот только они вряд ли совпадут с чьими-либо другими. Если не нравится Pax Americana — подождите, пока воцарится Pax Sinica.