Жители и пришельцы

В марте в американской столице прошла одна из крупнейших за последние годы массовых демонстраций. Около двухсот тысяч человек, съехавшихся со всей страны, вышли в центр города с требованием к администрации немедленно приступить к реализации иммиграционной реформы. Эта реформа была одним из главных предвыборных обещаний Барака Обамы, и именно это обещание позволило кандидату демократов собрать на выборах 66% голосов выходцев из латиноамериканских стран. Один из транспарантов на вашингтонской демонстрации гласил: «Ты получил наши голоса — теперь выполняй свое обещание».

Сторонникам реформы пришлось запастись терпением. Весь политический капитал президента на протяжении первого года его администрации был вложен в реформу здравоохранения, и эти инвестиции лишь с огромным трудом удалось уберечь от краха. Одним из тех, кто помог вывести проект из тупика, был конгрессмен-демократ из Иллинойса Луис Гутьеррес, главный проводник иммиграционной реформы в конгрессе. В обмен на его голос Бараку Обаме пришлось пообещать, что отныне иммиграционная реформа станет его первостепенной задачей. Сказать, впрочем, куда легче, чем сделать. Многие комментаторы полагают, что в сравнении с иммиграционной реформа реформа здравоохранения, чуть было не парализовавшая администрацию, покажется загородной прогулкой.

Соединенные Штаты исторически уникальны тем, что представляют собой единственное государство, созданное и населенное исключительно иммигрантами, — коренные этносы, конечно, существуют, но государство было создано без их участия.

История страны — это школа совместной жизни и терпимости, и уроки, конечно же, не всегда были положительными.

Первой костью в горле оказались ирландцы (а также немцы-католики), которые стали прибывать в Новый Свет в заметном количестве в 1840–1950-х годах и которых некоторые протестанты заподозрили в желании искоренить республиканские свободы и установить католическую теократию во главе с папой римским — традиционный предмет популистской конспирологии в США. Они создали так называемую американскую партию, которой удалось избрать своих кандидатов на местных выборах и которая требовала ограничения или даже прекращения католической иммиграции, не гнушаясь насилием. Представители этого движения получили известность как know-nothings («ничего-не-знайки»), потому что на вопрос о программе их партии они были обязаны отвечать «я ничего об этом не знаю».

Другая волна нетерпимости, уже откровенно расистская, поднялась в связи с наплывом китайцев, которые тысячами работали на строительстве трансконтинентальной железной дороги. В 1882 году конгресс принял закон о наложении десятилетнего запрета на иммиграцию из Китая, затем он был продлен, в ряде штатов китайцам запретили жениться на белых женщинах, а в 1924 году был принят закон, запрещавший всем выходцам из азиатских стран (за исключением Филиппин) въезд, натурализацию и приобретение собственности в США. Полностью этот закон был отменен лишь в 1965 году.

Сегодняшние иммиграционные проблемы связаны прежде всего с миграцией населения латиноамериканских стран, в основном нелегальной, через границу с Мексикой. Сейчас американцы «латинского» происхождения составляют самую крупную этническую (в широком смысле) группу населения США после белых, примерно 15,5%. Число нелегальных иммигрантов не так давно оценивалось в 12 миллионов, а то и больше, но вполне возможно, что оно несколько уменьшилось ввиду экономического спада и сокращения числа рабочих мест. Делать вид, что этих людей нет в стране, бессмысленно уже хотя бы потому, что они, с одной стороны, являются весьма серьезным экономическим фактором, хотя роль его оценивается по-разному, а с другой — приобретают все более заметный политический вес в связи с активизацией легального латинского населения. Есть еще и третья сторона, которую нельзя не принять во внимание: существование такой огромной и фактически бесправной группы людей компрометирует саму природу демократии, создавая своего рода апартеид.

Попытка взять ситуацию под контроль была предпринята еще при Джордже Буше, и одно время казалось, что проблема иммиграции станет главной в предвыборной президентской кампании, хотя разразившийся экономический кризис вскоре отодвинул ее на задний план. В 2007 году в сенате был представлен соответствующий законопроект, но голосование по нему так и не состоялось. Поначалу часть республиканцев, в том числе сенатор Джон Маккейн и сам президент Буш, поддерживали гуманную и прагматическую позицию, согласно которой лицам, уже проживающим в стране какое-то время и благополучно трудоустроенным, может быть на определенных условиях предоставлен вид на жительство, а для других могут быть введены временные рабочие визы. Однако параллельно набирало силу движение противников нелегальной иммиграции, выступающее против каких-либо поблажек, за полное удаление с территории страны всех незаконно туда проникших, а некоторые предлагают запретить иммиграцию полностью, легальную вместе с нелегальной.

Сегодня сторонники реформы жалуются на то, что демократическая администрация до сих пор не сделала никаких шагов им навстречу и что федеральные власти по-прежнему прилагают все усилия к соблюдению установленных квот депортаций. Между тем, в условиях нынешней партийной поляризации в стране и конгрессе, которую обострила реформа здравоохранения, либерализация иммиграционной политики может оказаться не по силам даже администрации, только что одержавшей крупную политическую победу. В популистском движении «чайных вечеринок» (названном так в память об историческом Бостонском чаепитии) либертарианские мотивы, как это часто случается, сплавлены с нативистскими, а местами и открыто шовинистическими и расистскими, сродни тем, которые вдохновляли в свое время «ничего-не-знаек». Как считает блогер Кевин Драм, пишущий для сайта журнала Mother Jones, в случае активизации иммиграционной проблемы эти мотивы, до нынешней поры приглушенные, могут выступить на первый план.

Юридические аргументы против нелегальной иммиграции вполне очевидны.

Прежде всего, она представляет собой нарушение закона, что в правовом обществе недопустимо. Кроме того, против нее есть веский моральный аргумент: терпимость к ней представляет собой явную несправедливость по отношению к тем, кто прибывает в США легально, с соблюдением всех формальностей и иногда прождав годы.

Все это верно, если следовать принципу fiat iustitia et pereat mundus — «да восторжествует правосудие, даже если погибнет мир». Реально выдворить 12 миллионов человек и одновременно воспрепятствовать наплыву новых (или попыткам возвращения прежних) можно лишь ценой, которую ни одна страна, во что-либо ставящая принципы либерализма, заплатить не согласится, это вариант полного политического перерождения. Но самый веский аргумент против такой стратегии — экономический. Ни одна экономика не выстоит, если изъять из нее многомиллионный контингент сравнительно дешевой рабочей силы. Этот аргумент при сегодняшней высокой безработице не имеет такой убедительной силы, какой он обладал пару лет назад — но лишь при условии, что страна даст согласие на продолжение экономического застоя в будущем.

Видный консервативный публицист Ник Шульц, рецензируя в газете Wall Street Journal книгу Джоэла Коткина «Следующие сто миллионов», отмечает огромное преимущество Америки перед большинством других развитых стран и перед Китаем: ожидаемый неуклонный прирост населения за счет его трудоспособного слоя. Этот прирост вполне в состоянии свести на нет все пророчества по поводу предстоящего упадка США. Но Шульц нигде явно не называет причин такой счастливой исключительности: нынешней и предстоящей массовой иммиграции. Сегодня у многих стран с иммигрантами проблемы, хотя в США они пока не настолько остры, как где-нибудь в Нидерландах. Но у страны с низким уровнем рождаемости нет иного способа пополнения рабочей силы, чем иммиграция — ею можно и нужно управлять, но ставить на ее пути плотины — самоубийственно. Сторонники свободы капитала должны понимать, что от нее неотъемлема свобода рабочей силы, и в случае ограничений этой последней капитал отправится вслед за ней.

Но я вовсе не хочу ограничивать свои аргументы областью экономики. Много лет назад я эмигрировал в США — легально, воспользовавшись тогдашними правилами, которые были продуктом холодной войны, и по мотивам, которые были вполне политическими. Но я прекрасно понимаю, что сегодня для многих людей с мотивами не менее вескими, чем мои тогдашние, этот путь стал намного труднее. И еще я понимаю, что подавляющая часть жителей США или их предков оказалась в этой стране по смешанным мотивам, среди которых материальные почти всегда преобладали — у меня эта мысль не вызывает никакой досады. Сегодня человеческие нужды мигрантов и экономические потребности страны оказались в конфликте с законодательством. Каковы бы ни были препятствия на пути реформы, проще изменить законы в пользу людей, чем изменить людей в пользу законов.