Осколково

Вопросы финансирования науки и прочей заботы о ней со стороны государства в очередной раз оказались в центре внимания. Это случается периодически, волнами: ляпнет что-нибудь дежурное про инновации президент, откроется или закроется очередной «благотворительный» фонд, и все вдруг вспоминают, что наука у нас бедна, заброшена властями, и поэтому из нее, видите ли, «утекают мозги». Можно подумать, что пока мозги какого-нибудь гарвардского аспиранта из России работают на злых капиталистов, его тело остается на родине, которая должна его кормить, мыть и всячески о нем заботиться. На этот раз всех взбудоражило Сколково, с его огромным бюджетом и намерением вернуть интеллектуалов из-за рубежа. И поднялся шум, что вливать сумасшедшие деньги нужно не только в «наукоград», но и в существующие университеты.

Ребята, у меня для вас плохие новости. Деньги, конечно, ни в каком деле лишними не бывают, но «поднять в стране науку» они помогут, как мертвому припарки. В первую очередь потому, что никакой «науки в стране» больше не существует. Не только в нашей стране — в любой. Науку — если речь не идет о секретных разработках чего-нибудь новенького в области человекоубийства — делают не «в стране», а в том, что по-английски называется «academia», в «невидимом колледже», объединяющем университеты всех стран. Не все, правда, а только те, которые заслуживают называться университетами. Участвовать в ней, слава интернету и международному языку общения, можно откуда угодно. И ученому, и спонсору тоже.

Так что главная проблема не в том, что у науки плохо с деньгами.

Было бы в российских университетах много членов мировой «академии», были бы и деньги.

Системы финансирования перспективных разработок — конкурсы, гранты и все прочее — никто не отменял, и Россию никто из нее силком не выпихивал. Конкурентоспособный специалист, да на интересный проект, деньги найти как правило в состоянии. В экспертных советах так называемых западных фондов сидят такие же ученые, и если они заинтересованы в ваших разработках, то с удовольствием направят чужие денежки именно в вашу сторону. В интернете Россию тоже пока еще не забанили, отправить статью в любой журнал отсюда не сложнее, чем из Америки. И вообще. Раньше я работала в Мичиганском университете в Анн-Арборе, а с прошлого года возглавляю небольшой исследовательский Институт проблем правоприменения при Европейском университете в Петербурге. Люди с моего американского факультета ведут исследования в Эфиопии, в Индии, в Сомали. Подумаешь, тоже проблема — переезд из Анн-Арбора в Петербург, или наоборот. Наша профессия вообще предполагает многократную смену места работы и жительства.

Сидя в Мичигане, я своими утекшими на Запад мозгами спокойно сочиняла книжку про русский бизнес, которая потом была опубликована в Москве, на русском языке. Сейчас шевелю своими притекшими назад мозгами в Петербурге, кропаю научно-популярную заметку для американского ресурса и пишу статью по-английски для публикации в сборнике, в котором, кроме меня, участвуют еще десять человек из шести стран. Сборник выйдет в Петербурге. Что изменилось от того, что я физически переместилась в пространстве?

На самом деле — многое. Изменилась, если можно так выразиться, производительность моего труда. Немножко так, раза в три. И что-то я сильно сомневаюсь, чтобы тут многое удалось поправить деньгами.

Начнем с любимого: с отчетности. У меня три сотрудника и администратор программы — специальный человек, который занимается бумажками. Так вот, она не справляется. Деятельность четырех человек в неприбыльной организации — причем, заметьте, мы не физики, огромного набора разнообразной техники и постоянной закупки материалов по всему миру нам не требуется — так вот, эта деятельность генерирует столько документации, что один человек справляется с ее производством с заметным трудом. Это при том, что учетом занимается бухгалтерия университета — на нас только «первичка». Это лечится деньгами? И не подумайте, пожалуйста, что мы как-то особенно обременены требованиями по учету.

Нет, наоборот, учебное заведение по сравнению с бизнесом пользуется в этой области множеством послаблений.

Но радикально перестроить налоговую систему и правила бухучета только для университетов не выйдет — мы просто перестанем «стыковаться» с другими организациями, не сможем генерировать нужный для любой официальной трансакции набор бумажек. Прибавляются государственные деньги (в Европейском университете сейчас их нет) — к налоговой отчетности прибавляется еще и отчетность по затратам — это до 200 документов на один грант.

А знаете, как выглядит мой полугодовой отчет мичиганскому грантодателю? Четыре страницы текста в свободном стиле — что сделано, что не сделано, какие планы на будущее. И бюджет — один листок. Потратить привлеченные в страну из-за рубежа деньги — такие же примерно пять листов на каждую покупку пачки бумаги в офис. На каждую!

Сотрудник университета не может заплатить корпоративной кредиткой десять долларов за нужную ему книгу на Амазоне — из-за полной невозможности провести эту крупную негоцию по бухучету. Своей может — за свой счет — если система «Visa» примет российскую карту. А она этого делать не любит. Почему? Не доверяет русским банкам? А вот нет. Видите ли, идентификацию владельца карты в интернете часто проводят по индексу. Так вот, во всем мире в индексах по пять цифр, а у нас шесть. Зарплатная карта есть уже практически у каждого. Поменять систему индексов нашим великим реформаторам в голову не приходит — это не кольцевая автодорога, что и как там пилить, неясно. Почта России доставит посылку недели за три (против трех дней в какой-нибудь Индии). Это если ее не задержит таможня и не потребует явиться лично — в этом случае о покупке можно забыть. Растаможка грузов — сложное, дорогое, требующее специальных навыков дело, дилетанту с ним связываться имеет смысл только, если он спасает с таможенного склада что-то действительно ценное. Ради книжки идти на эти хлопоты — глупость.

Это лечится бюджетным финансированием?

Все перечисленное почему-то принято называть бизнес-климатом в стране, как будто издержки контроля несет исключительно бизнес. На самом деле, параноидальная система контроля душит не только бизнес, но и вообще любую осмысленную деятельность. Особенно деятельность по созданию чего-то нового: организации, пары ботинок или знаний — безразлично. Так что авантюре со Сколково я предсказываю грандиознейший провал. Нет проблемы неконкурентоспособности российской науки. Есть неконкурентоспособность российского государства, распространяющаяся, в том числе, и на ученых тоже. Подарить «науке» исключение из общего правила не получится.